Ногейра сверился со своей маленькой записной книжкой в кожаном переплете и припарковался перед домиком на участке квадратной формы. На крыше здания торжественно, словно флаг, возвышалась телевизионная антенна. Выкрашенные белой краской перила разделяли парадный вход и ворота гаража, которые, похоже, никто не открывал вот уже много лет. Небольшой участок перед домом был вымощен плиткой, на которой осталось огромное темное пятно от масла, а на обложенных бетонными блоками клумбах по обе стороны двери возвышались чахлые деревца. Жилище выглядело заброшенным, но из окон соседнего дома за визитерами с любопытством наблюдала пожилая женщина.
— Говорить буду я, хорошо? — предупредил лейтенант, прежде чем они вышли из машины. — Молчите. Тогда все решат, что мы здесь по официальному делу. Пусть так и думают. — Гвардеец бросил взгляд на заднее сиденье. — И собаку оставьте в машине. Чтобы не вызывать подозрений.
Кофеёк искоса взглянул на Ногейру.
Под струями дождя они быстро пересекли двор. Лейтенант проигнорировал звонок и постучал в окрашенную деревянную дверь. Писатель сразу вспомнил, что именно этот звук резко изменил его жизнь.
Им открыла женщина лет семидесяти в шерстяном халате, поверх которого был повязан фартук. Ее глаза были затянуты белой пленкой катаракты, а правый к тому же покраснел и слезился.
— Доброе утро, — поприветствовал ее Ногейра официальным тоном, который приобрел за долгие годы работы в Гвардии. Женщина что-то пробормотала, но он уже продолжал: — Это вы заявили об исчезновении Антонио Видаля?
Старушка прижала руки ко рту, словно силясь сдержать рвавшийся наружу вопрос:
— С ним что-то случилось? Вы нашли моего Тоньино?
— Нет, сеньора, пока не нашли. Позволите войти?
По реакции хозяйки было понятно, что она приняла их за гвардейцев. Лейтенант еще не закончил говорить, а она уже распахнула дверь и отошла в сторону, пропуская гостей.
— Прошу вас.
Они прошли в большую комнату, которую женщина превратила в столовую, слишком изысканную для такого дома. В центре стоял большой овальный стол с восемью стульями. В полированном серванте из темного дерева хранились фарфоровые блюда, которые, вероятно, никто не использовал, стояла ваза с искусственными розами и маленькая деревянная фигурка святого — из тех, что, согласно местной традиции, передаются от одной семье другой, чтобы прихожане по очереди поклонялись ей. Перед объектом почитания горела небольшая масляная лампа, а в углу на полке выстроились флаконы с лекарствами.
— Садитесь, пожалуйста, — сказала хозяйка, отодвигая два стула.
Ногейра остался стоять рядом с женщиной, а Мануэль отошел на пару шагов, чтобы получше рассмотреть стоящую на куске коры лампу и обрывок игральной карты, плавающий по поверхности мутной воды, позолоченной маслянистыми пятнами.
— Не думала, что вы отреагируете. У Тоньино были проблемы с наркотиками. Всем плевать, что с ним станет, — сказала старушка, поворачиваясь к Ортигосе.
— Это вы написали заявление? — спросил лейтенант.
— Да, я его тетя. Антонио живет со мной с двенадцати лет, одни мы с ним остались. Его мать… уехала много лет назад, о ней ничего не известно, а отец скончался. Врачи сказали, что у брата прихватило сердце, но я думаю, что он умер от горя. Его жена — нехорошая женщина. — Хозяйка пожала плечами.
— Вас зовут Роза, так? — уточнил гвардеец, оборвав рассказ о семейных перипетиях.
— Роза Мария Видаль Кункейро, в мае мне исполнится семьдесят четыре года. — Старушка достала из кармана передника носовой платок и прижала к затянутому бельмом правому глазу. Сгусток собравшейся на нем липкой жидкости напоминал огромную слезу.
Писатель отвел глаза.
— Хорошо, Роза Мария. Вы подали заявление об исчезновении племянника неделю назад, в воскресенье, так?
Мануэль посмотрел на Ногейру. Тот говорил с хозяйкой особенным тоном, которого писатель еще не слышал: ласково и терпеливо, словно гвардеец общался с маленькой девочкой.
— Верно, — грустно подтвердила женщина.
— А когда именно он исчез?
— Тоньино ушел в пятницу вечером. Но я не волновалась: он молодой парень и часто гуляет по выходным. Племянник всегда предупреждал, что не вернется ночевать, чтобы я не волновалась. А если оставался у кого-то, то обязательно звонил, даже ночью. Но когда он не вернулся в субботу, я встревожилась.
Ортигоса шумно выдохнул и отвернулся к низкому окну, выходившему на залитый дождем безлюдный парадный двор. Писатели умеют сопоставлять факты, а исчезновение парня совпадало по времени с приездом в Галисию Альваро, и это наводило на печальные мысли.
От лейтенанта не укрылась реакция Мануэля, но он продолжал расспросы:
— С тех пор от вашего племянника не было никаких вестей?
— Нет, сеньор. Я обзвонила всех его друзей. — Женщина указала на старый телефонный аппарат на стене. Рядом с ним был прикреплен листок бумаги, на котором кто-то крупно написал несколько номеров.
Ногейра сделал вид, будто какая-то мысль пришла ему в голову.
— Напомните, как звали друга Антонио? Того, с которым они постоянно тусовались?
— Вы, наверное, говорите о Рикардо… Но я звонила ему, он ничего не знает.
