— Он наконец уснул, — улыбнулась Элиса и отошла от двери, жестом приглашая Ортигосу войти. Он приблизился к постели, не сводя глаз с мальчика. Тот казался умиротворенным, хотя его веки были прикрыты не полностью, словно малыш устал бороться со сном и сдался.
— Сложно было его уложить? — спросил Мануэль, поворачиваясь к Элисе.
— Сложно было его угомонить… — Та рассмеялась. — Самуэль долго скакал на кровати, воображая себя цирковым акробатом. Когда мне удалось уговорить его посмотреть мультики, он вырубился через пять минут.
Писатель оглядел комнату:
— Вам здесь удобно?
Молодая женщина взяла руку Ортигосы в свои и улыбнулась.
— Спасибо, Мануэль. Мы прекрасно устроились, все хорошо, правда. Здесь лучше, чем в поместье.
Писатель почувствовал желание обнять ее, но пока он раздумывал, стоит ли это делать, Элиса сама обвила руками его шею. Она была высокой, ростом с него, и писатель ощущал прижавшуюся к его лицу щеку и прильнувшее к нему худенькое тело. Он вспомнил рассказ Гриньяна о том, что мать Самуэля была моделью. «А еще наркоманкой», — напомнил внутренний голос. Элиса высвободилась из его объятий, и Ортигоса увидел на ее глазах слезы. Она кокетливо отвернулась и вытерла их, затем указала на дверь, разделявшую номера.
— Я отодвинула засов. Если тебе что-то понадобится, можешь не выходить в коридор, а постучать прямо из своей комнаты.
Писатель бросил взгляд в ту сторону и понял, что его выдал скрип половиц.
— Послушай, Элиса, — серьезно сказал он. — Я должен кое-что тебе сказать.
Она села на кровать, скрестила ноги по-турецки и внимательно посмотрела на Ортигосу.
— Насчет того, о чем говорила маркиза.
Элиса не шелохнулась, но ее лицо заметно помрачнело.
— Я не имею права ни убеждать, ни просить тебя, ни требовать, чтобы ты придерживалась определенного мнения. Но я искренне надеюсь, что ты не поверила словам старухи.
— Мануэль…
— Нет, погоди. Помнишь, ты сказала, что знала Франа лучше, чем кто-либо другой?
Девушка кивнула.
— Так вот, я могу утверждать то же самое про себя и Альваро. Когда я приехал в Галисию, меня терзали сомнения. Но сейчас я уверен. Я прекрасно представляю, каким человеком на самом деле был Альваро, хотя кое-что он от меня скрывал. Помни об этом. Возможно, в скором времени ты многое услышишь.
— Я могу предположить, почему маркиза так сказала. Я хорошо ее изучила, она ничего не делает просто так. Но, как и ты, я не готова просто поверить ей на слово. Понимаешь?
— Понимаю. — Писатель обернулся и посмотрел на спящего Самуэля. — Элиса, я хочу попросить тебя об одолжении.
— Конечно, все, что угодно.
— Гриньян рассказал мне, что у семейства де Давила есть традиция: каждый мужчина при рождении получает ключ от церкви.
Девушка кивнула.
— И, насколько я понял, с ним же их и хоронят.
— Фран свой потерял… — начала Элиса.
— Ты не помнишь, был ли у него ключ в день похорон отца?
— Был. Он лежал на скамейке в церкви, когда я относила Франу бутерброд.
— Ты уверена, что это был именно его экземпляр, а не чей-то чужой?
— Совершенно уверена. Ключи отличаются, их головки инкрустированы разными драгоценными камнями. У Франа были изумруды, это я хорошо знаю. — Элиса опустила голову, немного помолчала и добавила: — Когда мы сидели на игле, я много раз пыталась уговорить жениха продать его. Но Фран слишком уважал отца и говорил, что старый маркиз ему не простит.
— Но когда обнаружили тело, ключа при нем не оказалось.
— Мы везде искали, но так и не нашли. Любопытно… — Элиса уставилась в темный угол, словно именно там жили ее воспоминания. — Помню, свекровь была очень недовольна, что сына хоронят без семейной ценности. Вот гадина! — Молодая женщина прищурила глаза, и на лице ее отразилась такая ненависть, что Мануэль удивился. — Альваро одолжил свой. Ты знал об этом?
Писатель покачал головой.
— Самуэль получил ключ при рождении?
— Конечно. Они же свято чтят традиции. Хотя я была не особенно рада. Этот предмет вызывает у меня неприятные воспоминания.
— Полагаю, он хранится у тебя?
— Да, в специальном футляре, напоминающем рамку для фотографии. Его можно повесить на стену и использовать как ключницу.
— Можно взглянуть?
Глаза Элисы расширились от удивления, казалось, она вот-вот спросит: «Зачем?» Но произнесла другую фразу, которая поразила Мануэля:
— Альваро просил меня о том же, когда был в Галисии в последний раз.
Ортигоса застыл на месте.
— Ты помнишь, когда это было?
— В тот день, когда он приехал. Вернул мне ключ после обеда.
— Я тоже принесу его обратно, — успокоил писатель девушку.
— Не говори глупости, — та улыбнулась. — Наши с Самуэлем комнаты в поместье смежные, как эти номера. Ключ в спальне сына, на комоде. Можешь пойти и взять его.
Мануэль склонился над кроватью и поцеловал мальчика в щеку, а затем направился к двери. Он живо помнил ощущения, которые испытал, прижимая к себе худенькое тело Элисы, а в голове его звучало признание в том, что она не раз пыталась уговорить Франа продать ключ.
Ортигоса остановился и снова посмотрел на Элису.
