Равнодушие – это самое коварное оружие! Можно бороться со всякою силою, но как одолеть это гробовое молчание невидимого врага, это непризнавание значения, прав…
Говорят, что философы и истинные мудрецы равнодушны. Неправда, равнодушие – это паралич души, преждевременная смерть.
Моральное равнодушие – болезнь слишком образованных людей.
Нужно уважать и свое равнодушие и не менять его ни на что, так как равнодушие у хорошего человека есть та же религия.
От равнодушия недалеко до порока.
О некоторых сердцах можно сказать, что они свойства непромокаемого: слезы ближних не пробивают их, а только скользят по ним.
С какою изумительною быстротой поселяется в сердце вялость и равнодушие ко всему, потухает огонь любви к добру и ненависть ко лжи и злу!
Ты никогда никем не пренебрегай, потому что никто не может знать, за что кто какой страстью мучим и страдает.
Трусость – самый тяжкий порок.
Трус умирает сто раз, храбрый однажды, и то не скоро.
Под влиянием гнева мы возводим такие обвинения на человека, возбудившего в нас гнев, какие показались бы нам забавными в спокойную минуту.
Гнев везде неуместен, а больше всего в деле правом, потому что затемняет и мутит его.
Как ни неприятен для других гнев, он более тяжел для того, кто его испытывает. То, что начато в гневе, кончается в стыде.
Состояние бестолкового, необузданного гнева так же гибельно, как и состояние бестолковой доброты или нежности.
Бойтесь тихих людей, которыми овладел гнев, и унылых людей, одержимых удачей.
Если даже тебе случится рассердиться на кого бы то ни было, рассердись в то же время и на себя самого, хотя бы за то, что сумел рассердиться на другого.
Сердиться же – совсем немыслимо; сердятся только молодые люди, которые воображают, что только и света, что в их окошке…
Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо.
Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Петербурге (
Жестокость утомляет и может наконец внушить органическое отвращение к ней, а в этом отвращении – ее гибель.
Ведь у людей, умеющих за себя отомстить и вообще за себя постоять, – как это, например, делается? Ведь их как обхватит, положим, чувство мести, так уж ничего больше во всем их существе на это время и не останется, кроме этого чувства. Такой господин так и прет прямо к цели, как взбесившийся бык, наклонив вниз рога, и только одна стена его останавливает. (Кстати: перед стеной такие господа, то есть непосредственные любители и деятели, искренне пасуют…)
Ну разве можно, разве можно хоть сколько-нибудь уважать себя человеку, который даже в самом чувстве собственного унижения посягнул отыскать наслаждение?
Унизительных положений нет, если сам не унизишься.
Меня обворовывают точно так же, как и других, но это хороший знак и показывает, что есть что воровать.
Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют.
Не ищите подлецов. Подлости совершают хорошие люди.
Негодование против глупости и подлости вообще понятно, хотя, впрочем, оно так же плодотворно, как негодование против осенней сырости или зимнего холода. Но негодование против той формы, в которой выражается глупость или подлость, делается уже совершенно нелепым.
Будучи подлецом, не воображай, что это оригинально.
В самых растленных обществах имеется своего рода стыдливость; и самый великий, самый несомненный подлец никогда еще не доходил до такого цинизма, чтоб всенародно признавать себя за подлеца и гордиться этим званием.
Есть три рода подлецов на свете: подлецы наивные, то есть убежденные, что их подлость есть высочайшее благородство, подлецы, стыдящиеся собственной подлости при непременном намерении все-таки ее докончить, и, наконец, просто подлецы, чистокровные подлецы.
