Я схватил два парашюта, повернул защелку и распахнул дверь. Здесь толпились солдаты. Лица перекошены от страха, в глазах ужас. Автоматы уставились черными глазами стволов мне в грудь и лицо. Я чувствовал себя как во время схватки с бандитами на набережной в Гизе: собранным, готовым к броску. Парашюты полетели к ногам солдат.
— Назад! — заорал я, перекрывая визгливый надрыв двигателя. — Кто говорит по-английски?
Сейчас же вперед выдвинулся сержант и, не замечая, что ткнул мне в грудь стволом автомата, закивал головой, очевидно потеряв от страха дар речи.
— Самолет подбили, два двигателя вышли из строя. Через двадцать минут кончится горючее. Самолет перегружен. Чтобы долететь, надо выбросить трупы. Иначе всем смерть! — жестко и бескомпромиссно отчеканил я.
Сержант торопливо перевел все, что я сказал. И тут началось! Они дружно взвыли. Была ли это ярость по поводу моего кощунственного предложения надругаться над мертвыми или вой отчаяния и страха за собственную жизнь? Бушевали человек шесть-семь, остальные стояли на коленях и, уткнувшись носом в пол, молились. А эти злобно, с ненавистью, орали, забыв об Аллахе и молитве. Сержант тоже подпал под общий психоз и снова ткнул меня стволом автомата в грудь. Впившись в мое лицо озверевшими глазами, прорычал сквозь зубы:
— Трупы выбросим — спасемся?
— Спасемся! — ответил я уверенно, хотя мне было все равно, что обещать. Дотянем — я сдержал слово, не дотянем — тут не о чем говорить: внизу все будем равны. — Кто хочет, может прыгнуть. Отдаем вам все парашюты.
Это заявление смягчило обстановку и восстановило к нам доверие. Сержант вступил в переговоры со всеми, если можно было назвать переговорами яростный крик. В заключение он дал очередь из автомата в потолок, что сразу утихомирило всех — и фанатиков, и тех, кто хотел ценой трупов спасти собственную жизнь. Они вдруг все повернулись ко мне, в их глазах мелькнула надежда. Злобы и ярости уже не было.
— Что надо делать? — деловито спросил сержант.
— Тащите в хвост трупы! — приказал я, даже не посоветовавшись с командиром. Просто логика подсказывала мне, что трупы надо сложить на грузовой площадке, а потом командир откроет нижний люк и весь этот удушающе рвотный груз полетит за борт. Только я рассуждал дилетантски. Едва солдаты свалили в хвосте десятка полтора трупов, как в салон высунулся второй пилот и заорал:
— Дифферент! Нас валит на хвост!
— Сбрасывайте! — завопил я в ответ.
Через несколько секунд пол в хвосте дрогнул и пополз вниз. Гора трупов полетела за борт. Люк закрылся, и солдаты снова натаскали брезентовых тюков. Опять открыли люк, и этим освободили наш подраненный самолет. Времени на манипуляции с тасканием трупов и их сбрасыванием не было, и я приказал сержанту, чтобы трупы сбрасывали прямо в открытый люк. В несколько минут салон опустел, но одуряющий трупный запах остался. Это уже было не важно. Я бросился в кабину пилота, захлопнул за собой дверь и обессиленно свалился на свое место. Это было безумное напряжение. Пока я был в действии, оно не чувствовалось, а сейчас я просто опустошился. Тараскин положил мне на голову руку и ободряюще потрепал. Я надел наушники и услышал его спокойный голос:
— Все о’кей. Наверное, дотянем до Нила.
Высоту мы значительно потеряли, и внизу были видны скальные складки, которые стремительно проносились, показывая, с какой скоростью мы можем в них врубиться. И вдруг открылась песчаная равнина, а впереди еле видная узкая голубая лента реки.
— Теперь все! — облегченно произнес командир. — Не дотянем до воды — сядем на песок. Горючего уже нет, не знаю, за счет чего еще работают двигатели.
И словно сатана подслушал командира. Один двигатель сразу заглох, самолет пошел еще с большим углом скольжения, что давало возможность Тараскину удерживать машину от падения. Нил стремительно приближался. Мы под углом, словно нацеливаясь нырнуть в его воды, быстро неслись вперед.
— Я открываю задний борт! — загремело в моих ушах. — Толя, скажи солдатам, чтобы сразу, как коснусь воды, вываливались за борт, иначе могут захлебнуться.
Я вскочил и нырнул в дверь. Солдаты с тревогой поглядели на меня. Они не понимали, почему открывается трап люка. Возможно, у них появилась мысль, что их тоже будут сбрасывать за борт, чтобы самолет не упал.
— Садиться будем на воду. Как только коснемся ее поверхности, все сразу за борт! — прокричал я сержанту, хотя уже можно было и не кричать: один двигатель и так не заглушал голоса. И сразу в эту секунду он заглох. Наступила давящая тишина. Было слышно, как один из солдат тихо молился, часто поминая Аллаха.
— Все бросить: мешки, автоматы! — надрываясь, словно еще работали двигатели, орал я солдатам, которые топтались у трапа со своим полным снаряжением, не желая расставаться с личным скарбом.
Самолет чиркнул опущенным трапом о воду, подняв мириады брызг, которые залетели даже в салон. Я понял, что настала секунда, которую нельзя пропустить, иначе солдаты не смогут выбраться из салона наружу.
— Прыгай! — исступленно завопил я.
