Когда перед нашим столиком появился фотограф, я не заметил — вот она, расслабленность. Кто ему сделал знак? Ахмет или Джеральдина?
— Уважаемые клиенты нашего клуба, — начал фотограф на корявом английском языке, — позвольте вас сфотографировать на память о нашем клубе. Мы гарантируем качество снимков.
Я хотел вежливо от него отделаться, но не тут-то было: Джеральдина пришла в восторг от этой идеи и воскликнула довольно громко:
— Конечно, конечно! Это прекрасная память! Юджин, дорогой, повернись ко мне лицом, я хочу, чтобы нас сняли в профиль близко-близко, пять сантиметров между нашими носами.
Так, фото в профиль. А в фас, наверное, снимут с Ахметом. Вот где скрывался весь замысел Джеральдины. Нужны мои фото. Для чего? Для перепроверки? Компрометации?
Фотограф снимал. Он заходил со всех сторон, но я-то чувствовал, что в центре каждого кадра был я. И как бы ни поворачивался, неожиданно взмахивал рукой, пытаясь что-то рассказать Джеральдине, а фактически закрывал свое лицо, снимки делал профессионал. За какую-то минуту он успел нащелкать десятка полтора кадров и сразу же исчез из зала. Я заказал еще шампанского, потом кофе. Разговор у нас был пустым и не получался, словно все чувствовали, что присутствовали на гнусной инсценировке. Только Джеральдина усилила свой натиск на меня. Она шептала мне на ухо, что нам сейчас надо незаметно уйти. Наркотики с вином сделали свое дело: ее развезло, и я решил прекратить этот затянувшийся ужин.
Мы вышли все четверо на улицу. Джеральдина буквально повисла у меня на руке. Эвелин шла с Ахметом сзади. Возле моей машины вертелся мальчишка в галобее. Это был мой порученец.
— Мистер, бакшиш! — напомнил он мне о расчете. Я дал ему фунт за его труд по охране моей машины, и он тихо сказал: — Мистер, машину открывал господин и лазил под руль.
Я сунул ему в ладонь еще фунт за ценную информацию.
Ахмет не поехал с нами. Первой я высадил Джеральдину, но она плохо держалась на ногах. Надо ее проводить и узнать, где она живет.
— Извини, Эвелин. Я помогу ей. — Подхватив американку за талию, я почти поволок ее к подъезду.
— Оставь меня! — начала она вдруг сопротивляться. — Я сама дойду. — Она сунула мне визитную карточку. — Позвони завтра вечером — не пожалеешь, — и твердой, уверенной походкой пошла к лифту.
«Так, Мавр сделал свое дело. Прикидывалась пьяной — это вполне естественно, она была на работе».
Я вернулся к машине. Эвелин пересела на переднее сиденье и сразу же положила голову мне на плечо, едва я сел за руль.
— Знаешь, Юджин, — вдруг резко начала она и вскинула голову.
Я прикрыл ей ладонью рот и сделал выразительный жест пальцем: в машине, возможно, поставлен микрофон. Это было полнейшим нарушением всяких инструкций, законов конспирации, собственная дешифровка. Этим жестом я показал Эвелин, что смыслю в тайных делах, догадался о подозрениях Джеральдины, а точнее, тех, кто за ней стоит. Прекрасно понял весь примитивный замысел сотрудника, очевидно, ЦРУ.
Эвелин кивнула головой и снова положила ее мне на плечо. Через несколько минут мы остановились перед ее домом и пошли в подъезд. Я твердо намеревался получить от Эвелин информацию о том, что сегодня произошло в «Оберж де Пирамид», что было запланировано и что осуществлено. Однако я опасался, что пока мы были в ресторане, в квартире американки оборудовали спальню фототехникой, чтобы сделать на меня компромат. Если я хоть с сомнениями, но прохожу за бура из Южно-Африканской Республики, то нет смысла создавать на меня фотокомпромат. Однако следует допустить, что меня могут подозревать и как агента из-за «железного занавеса», тогда спальню оборудовали и напичкали микрофонами. То, что в машине они оставили мне подслушивающее устройство — никаких сомнений. Даже без сообщений моего агента-мальчишки, которого я нанял за фунт, чтобы он не отходил от моей машины и следил, кто ее откроет и подойдет к ней, я был уверен, что технику мне подцепили в салон «мерседеса».
Правда, была еще одна версия: Бардизи. После полетов в Йемен и большого перерыва он мог меня утерять. Но фото на меня осталось. Снимки в ресторане и фото, которые были секретно сделаны ранее, даже без серьезного анализа покажут, что это мое лицо. Вселяет определенные надежды лишь тот факт, что существующая неприязнь между английской Интеллидженс сервис и американским ЦРУ замедлит процесс. Англичане не информируют ЦРУ, а американская разведка — англичан. Может быть, они уже успели быстро обменяться мнениями, а вечером была проверка?
Итак, выводы. Первое: меня идентифицировали по всем статьям. С помощью Бардизи установили, что я русский. Второе: какие меры следует принять? Убрать. Захватить. Скомпрометировать. Начать разработку для вербовки.
Убирать не имеет смысла — никто от этого не выигрывает.
Захватить — это резонно. Но если я умный, то после сегодняшнего вечера им меня больше не видать. Шанс упущен. Нет, захват не планировался.
Скомпрометировать — есть резон. Прекращается всякая моя деятельность. Я убираюсь в Союз, и моя карьера закончена. Под ногами не путаюсь.
