У подъезда, когда я вышел проводить ее, она вдруг просто взяла меня за руку и повела к лифту. Я сразу же истолковал это с позиций все подозревающего: наверное, пока мы были в ресторане, ее спальню оборудовали фототехникой. Это уже была навязчивая идея, так можно и свихнуться, крыша скоро поедет. Хотя в моем положении надо всегда быть готовым ко всяким пакостям.
Сегодня мне было наплевать. Мы занимались с ней далеко не шифровальным делом, и если нас снимали, то там будут такие сексуально волнующие кадры, что «Плейбой» покраснеет от стыда, но охотно их опубликует.
И все-таки мне нужна была пауза. Я должен был отключиться от своего дела, от этих проклятых врагов с грудями и без грудей, с аппетитной задницей и плоской, как доска. Я сказал Визгуну:
— Три дня выходных. Еду в Александрию. Живу, как на вулкане, вот-вот произойдет извержение. А у меня чутье, как у животных.
Визгун подумал и ответил согласием.
— Давай сообщим нашим врагам, что ты уезжаешь в Александрию. Должен встретиться с торговым агентом. Думаю, в Александрию машина за тобой не потащится. Их интересует тот, кто сядет к тебе в машину и заговорит по-русски, чтобы ты провалился. Наши специалисты нашли микрофон под приборной доской. Завтра утром наговорите с Волошиным подготовленный текст на микрофон, пусть послушают и успокоятся. Текст о домашних в Кейптауне.
Я позвонил Эвелин и сказал с сожалением, что уезжаю на три-четыре дня по делам. Мое сообщение ее очень огорчило. Старушка уже привыкла ко мне.
— ЦРУ тебя не допрашивало? — весело спросил я ее с тайной мыслью.
— Нет, не допрашивало. Даже их посольская подстилка молчит.
Ясно, Джеральдина ничего не сказала Эвелин о нашей встрече — очевидно, боится элементарного скандала, который может закатить ей в припадке ревности Эвелин.
Мне почему-то казалось, что она женщина как раз такого склада, как наша русская баба: надо рвануть за волосы соперницу и обидчицу — рванет. Эвелин будет защищать свое любыми средствами. Как-то после полученного постельного наслаждения она сказала:
— Никому не позволю даже дотрагиваться до тебя. Ты мой, и только мой.
До Александрии за мной шло сопровождение. Визгун хотел знать, будет ли хвост. Слежки не было. Теперь шеф окончательно уверовал в свою правоту, что я напрасно паниковал. Из гостиницы я не стал звонить Визгуну, а вышел к уличному автомату. Но и тут, соблюдая конспирацию, сказал по-английски условную фразу. Шеф ответил, что завтра утром придет в порт «Феликс Дзержинский». Можно проветриться до Магриба.
Это было приятное сообщение. Он сказал мне все это по-русски, но я от радости не потерял голову и конспиративно ответил: «Извините, ошибка», — и повесил трубку.
«Феликс Дзержинский» был комфортабельным теплоходом. На нем было полно иностранцев. Я поднялся по трапу. Здесь не то что у нас — не было пограничного контроля, — но двое дежурных матросов подозрительно глядели на меня.
— Я представляю фирму «Ибис». Иду на встречу с капитаном.
Один из матросов повернулся и сказал:
— Идите за мной.
У одной из кают он остановился и постучал в дверь. На пороге выросла высокая фигура сравнительно молодого человека в морской форме.
— Товарищ третий помощник, этот господин к вам, как вы приказали.
Я переступил порог каюты и почувствовал настоящее блаженство: ни тебе напряжения, ни притворства, лжи, сексуальных контактов с врагами.
— Влад, — представился третий помощник. — Это твоя каюта. Вот тебе деньги, черкни расписку. Кое-что из барахла я тебе принес, мы вроде одного роста. — Он указал на целлофановый пакет на кровати.
Владик мне понравился. Я просто обалдел от той метаморфозы, которая произошла со мной всего за несколько минут, едва я пересек границу.
— Владик, у тебя есть настоящая водка? — Мне так хотелось в эту минуту выпить, но нашей, настоящей водки.
— Конечно! Что за вопрос! — Он открыл холодильник и извлек оттуда бутылку «Посольской» водки. Из зажимов вытащил два тонких стакана и налил их до половины. Достал из холодильника два яблока, разломил — и закуска была готова. Мы чокнулись и молча выпили. Он сразу же налил еще понемногу.
— Тяжко? — спросил он.
— Устал, — ответил я, и он все понял.
Мы чокнулись, и я одним глотком опрокинул в себя водку.
— Я пошел. Каюту третьего помощника тебе покажет любой матрос. Что и как делать — не мне тебя учить. Ты кто?
— Паспорт, журналистское удостоверение со мной. Больше никакого прикрытия, да оно и не нужно. На обратном пути высадишь — вот и все.
Владик ушел. Я почувствовал, что действительно устал. И через минуту уже крепко спал, ничего не чувствуя и ничего не ведая. Проснулся, когда теплоход был уже в море. Играла музыка. Какой-то ансамбль развлекал пассажиров на электроинструментах. Казалось, все пассажиры теплохода собрались на палубе. Девушки и женщины надели на себя все самое богатое и изысканное и были в разноцветных огнях настоящими богинями.
