Картье открыл бумажник и, пьяно шевеля губами, отсчитал купюры. Но так как он уж очень старался не ошибиться в подсчете, Барков догадался, что Луи валяет дурака и хмель у него показной. Так два разведчика разыгрывали из себя пьяных, чтобы им было легче договориться, с одной лишь разницей: Барков знал, что Картье притворяется, а бельгиец считал, что этот русский уже «нажрался». Только бы завтра русский, оценив все, что произошло, не попятился назад. Надо всунуть ему солидную сумму. Пусть без расписки, дальше будет, как надо. Картье засунул в карман пиджака Алексею пачку банкнот и сказал:
— Ты мне нравишься. Люблю умных, расчетливых прагматиков. Жизнь у нас одна и надо прожить ее так… — Картье замолк, подбирая слова, а Барков подумал: «Если сейчас скажет: „…чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы“ — дам ему в морду за Островского». Но Картье имел свой репертуар: —…чтобы ни один день не был омрачен безысходным отчаянием, что не можешь заработать деньги.
Словно зная, что спектакль окончен, подошли с улыбками Сатувье и Катя.
— Алеша, ты представляешь, мы с Аланом неплохо понимаем друг друга. Так что и без языка можно общаться.
— Иногда и с языком люди не понимают друг друга, — сказал в ответ многозначительно Барков, надув пьяно губы.
Катя подошла вплотную, поглядела на Алексея и с улыбкой сказала, как маленькому ребенку:
— Все, все Алешечка готов! Ему пора бай-бай! Пойдем, маленький мой! — Она взяла Баркова под руку и, сказав общее: — Аре ву ар! — повела его к выходу.
Сатувье улыбался: по одному взгляду Картье он уже понял, что операция прошла успешно.
— Может быть, вы останетесь? — предложил он. — Комнаты у меня свободны.
— Нет, нет! Только домой! — ответил Алексей по-французски и потащил за собой Катю.
В машине он стал петь: «По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед…» — в паузу он поцеловал Катю в щеку. Она хотела что-то сказать, но он приложил палец к ее губам и запел еще громче, не давая ей возможности говорить. И только возле дома, когда открылась дверь гаража, он, обняв за шею Катю, тихо шепнул ей на ухо:
— Все прекрасно! Меня завербовали!
Катя было отшатнулась от него, но он притянул ее к себе и снова прошептал:
— Так было задумано.
Телефонный звонок в редакцию застал меня в тот момент, когда мы разбирали политический ляпсус Эввика Давыдова. Конечно, если взглянуть на все это без накручивания и оглядывания на грибоедовскую Марью Алексеевну, то дело это выеденного яйца не стоит. Засылая в арабские газеты официальный отчет по поводу визита в СССР президента Сирии, Володя перечислил партийную знать, и так уж у него получилось, что главный идеолог партии Суслов оказался на третьем месте, а сразу за Брежневым стоял глава сельского хозяйства Кулаков. Как объяснил Давыдов, мол, идеология никуда не денется, а на носу Пленум по сельскому хозяйству, вот он и решил поставить Кулакова сразу за Брежневым. Таким образом поставил сельское хозяйство над идеологией.
Нет, Эввик, партийные бонзы не любят, когда их сдвигают подальше от Генсека, тем более Суслов. Все бы ничего, проскочило в арабских газетах, и на следующий день забыли бы, кто за кем стоял, но как на грех сирийская газета «Ан-Нида» попала на глаза корреспонденту «Нью-Йорк таймс». Он сразу углядел что-то неладное с товарищем Сусловым и расписал в своем радиосообщении, которые регулярно перехватывало АПН, что, очевидно, ожидаются изменения в области идеологии: Суслов уже не занимает в печати место рядом с Брежневым, а фаворитом, наверное, будет Кулаков.
Может быть, Володя Давыдов подложил свинью Кулакову, а может быть, так это и должно было быть, но через неделю состоялся Пленум ЦК КПСС по сельскому хозяйству, и особа, приближенная к Брежневу — Кириленко, — зверски разделал Кулакова за недостатки в сельском хозяйстве. Кулаков пришел с Пленума и… то ли застрелился, то ли просто помер. Если в этом виноват Давыдов, то ему следует отнести это в заслугу — как-никак, а факт исторический. Хотя, взглянув на это философски, без особого труда можно понять простую истину: если политического деятеля назначили руководить сельским хозяйством, то скоро ему отвернут голову. Это как раз та область деятельности у нас, вроде ссылки, как у царя-батюшки Нарым и остальная Сибирь, где есть мальчик для битья.
Для Эввика неумение расставлять фигуры по значимости чем-то грозило. Звонил суслик — помощник Михаила Александровича — и таким отеческим тоном пронудил:
— Куда вы там смотрите, хотите нас разгневать? Алфавита не знаете?
Сурен Широян, конечно, пробежал по горячим угольям босыми ногами, сказав в ответ:
— Буква «С» идет после «К». Но мы как раз разбираем эту ошибку.
— Политическую ошибку! — с металлом в голосе поправил сусленок. — И выводы должны быть политические! Ясно?
Куда уж ясней: Давыдову выговор по партийной линии за политическую близорукость и уволить за допущенную серьезную ошибку.
Мы могли смеяться, разыгрывать, потешаться, но бросать на съедение суслятам нашего товарища — это уж слишком.
