В этот вечер они пили, как никогда: социолог по принципу «дармовой выпивки», Катя, верная своему правилу, лишь пригубляла вино. Сатувье подливал и подливал, словно хотел споить Баркова и Картье. Но социолог держался молодцом, а о Баркове и говорить нечего, он больше притворялся, и Катя была в этом уверена. Наконец цель выпивки открылась: Сатувье предложил Кате посмотреть новые картины и увел ее. Слышно было, как они пытались объясняться, смеялись, и мозг Баркова автоматически регистрировал эти детали. И тут Картье «прокололся»: он выразил восхищение, что Катя сумела сохранить свою чистоту и невинность для любимого человека.
«Ах, сволочи! — выругался мысленно Алексей. — Влезли-таки в самое святое. Да, Катя, действительно, до встречи со мной не имела мужчин. И вы узнали это благодаря прослушиванию. Но социолог пришел не эту проблему обсуждать со мной. Что же их интересует?»
Пьяный Картье уже не делал никаких подходов, он просто спросил Баркова: достаточно ли прочны его коммунистические убеждения?
— А вы верите в будущее капитализма? — вопросом на вопрос ответил Алексей. — Он ведь обречен как отмирающая стадия развития общества.
— Слишком долго мы отмираем, — возразил бельгиец.
— Я верю в наше будущее. У моей Родины великое предназначение.
— А вот Бельгия не хочет коммунизма. Социологические исследования показали, что только десять процентов населения за изменение общественного устройства, а одна десятая процента — за коммунистическое общество. Это как раз количество членов Коммунистической партии Бельгии. Ответьте откровенно, вы считаете свое общество безгрешным, раз у вас уже закончилось строительство социализма? — Он с трудом выговорил «строительство социализма».
— Ну почему же? — Барков почувствовал, что его оппонент вооружился аргументами и логикой для такого спора, и не так уж он пьян, как хотел показаться. — Еще сохраняются пережитки проклятого прошлого, — чуть не лозунгом ответил Алексей и сам на себя разозлился за глупость, которую сморозил. Как в детском садике, когда дети вместо аргументов могут сказать: «А твоя мама дура!»
— Прошлое тогда должно быть прекрасным. Ты видел в Брюсселе нищих? Нет! Ты думаешь, мы их в лагеря распихали? Их нет! Наш жизненный уровень в два с половиной раза выше вашего хваленого социализма. У нас машин, холодильников и телевизоров в десять раз больше на душу населения. Вы так, кажется, определяете благосостояние? Если я не ошибаюсь, ваш академик Несмеянов подсчитал, что подлинное благосостояние наступит тогда, когда вы будете производить по восемьдесят килограммов зерна на человека. А в Бельгии уже сейчас сто два килограмма. Но вы об этом хоть и знаете, но правду народу не говорите. Ты бы смог написать подобную статью, например, в «Правду» или в «Известия»?
— Ее не опубликуют, — признал Барков правоту бельгийца.
— А тебя запихнут в сумасшедший дом вместо заграницы.
— Месье, вы, оказывается, очень злой. Копаетесь в наших язвах, а почему бы вам не покопаться в своих. У вас все идеально?.
— Нет, не все! Но разница в том, что вам еще надо создавать, а нам улучшать и совершенствовать. У нас так: если рабочему не хватает на бензин (они у нас ездят на машинах), он объявляет забастовку, и хозяин прибавляет ему зарплату, чтобы он продолжал ездить на машине. А у вас можно объявить забастовку? Кажется, в Новочеркасске были расстрелы забастовщиков, но ваша печать об этом не писала.
«Прав ты, социолог! Уж я-то знаю, что было в Новочеркасске. Наши там поработали, и многие попали в лагеря за эти забастовки. Мне ты можешь все это не доказывать. Я специально жду, чтобы ты меня распропагандировал, вызвал у меня сомнения в правоте социализма. Я за этим к вам и пришел. Давайте, оплевывайте, наверно, уже настало время мне вам поддакивать. Я же начинаю сомневаться…»
— У вас, чтобы получить пенсию, надо тридцать лет трудиться и все эти годы делать взносы в социальный фонд. А нам достаточно отработать четверть века, и пенсия обеспечена, — подкинул Барков тему, чтобы он его разнес, и социолог немедленно этим воспользовался.
— Какая это пенсия у вас? Обеспечивает жалкое существование. Спросили бы своих рабочих, хотят они, чтобы у них двадцать пять лет высчитывали из зарплаты, а потом платили им сто процентов? Подавляющее большинство захотят получать такую пенсию. Это я вам говорю. Сейчас вы мне скажете, что у вас образование бесплатное, медицинское обслуживание тоже, право на труд…
— А вы неплохо знаете нашу конституцию. Я ведь понимаю, что вы сейчас скажете: наше образование никуда не годится, а медицинское обслуживание — хуже некуда. Вот тут вы очень заблуждаетесь. Мы учим всех: из умных и талантливых выйдет толк, а бездари никуда не пробьются.
— В партийные или профсоюзные функционеры, — проворчал социолог, но так, чтобы это дошло до Баркова.
Алексей ухватил эту мысль и решил на ней подыграть бельгийцу.
— Да, в руководстве партии сидят далеко не умные люди, я бы сказал, у нас там полно тупых карьеристов, а в профсоюзах много теплых мест, которые заняли недостойные люди, — пьяно согласился Барков.
