— С партийными билетами, — ввернул Картье.
— Да, если хотите. У нас руководят профсоюзами члены Коммунистической партии. Эту идею выдвигал еще Ленин.
— А партийный билет — это индульгенция на ум, честь и совесть? Если с партийным билетом, то уже и гений? Ваш Ландау был беспартийным. Кажется, и Королев тоже. А Оппенгеймер, Ферми, супруги Кюри? А Нильс Бор — они были далеки от коммунистических идей, а считаются гениями. Вы хотели бы что-то сказать в этой связи? Нет! Тогда прямой вопрос: если бы вы не были с красной книжечкой, вас послали к нам работать? Ответьте!
«Наконец-то я могу сдавать свои позиции. Надо признавать правоту бельгийца. Что же последует за этим?»
— Если честно, то нет!
— Вы же талантливый журналист, я читал ваши статьи по Дании и Голландии.
«Эй, бельгиец! Я же не дурак! Те статьи были года четыре назад. И ты их читал», — подумал Барков и, чтобы обострить ситуацию, спросил:
— А почему вы вдруг так заинтересовались этим?
— Это не вдруг. Господин Сатувье сказал, что вы чрезвычайно интересный человек, и, как говорят у вас, «руку в пасть не клади». Он посоветовал прочитать ваши статьи.
«Понятно, Сатувье по долгу службы меня изучал. Задание Макса — перспективная замена убитого Сержа. А говорить надо, господин Картье: „палец в рот не клади“. Когда же вы начнете раскрываться, вы же чувствуете, что Барков готов?»
Но господин Картье был уверен, что он еще не «добил» Баркова аргументами, которые заставят его глубоко задуматься.
— А давайте возьмем вашу кардинальную идею социализма — общественную собственность. При социализме все общее. Вот и докажите, что у вас общее. Я не архаик — ни жен, ни квартир, ни одеяла не касаюсь — это все личная, или, по-нашему, частная собственность. А в остальном, что же у вас общее?
— А у нас все общее.
— Тогда назовите хотя бы три позиции, где все общее.
Откровенно Барков почувствовал, что бельгиец поставил его в тупик. Ответить на выпад Картье чрезвычайно трудно. «Действительно, что же у нас общее, которое принадлежит всем? Но чтобы принадлежало всем — надо это еще иметь. А мы никто ничего не имеем, следовательно, нет слагаемых. Думаем, что имеем».
— Общественная собственность — фабрики, заводы, леса, земли, недра — кому принадлежат? Государству! Но не вам всем? И что же у вас остается общего? Городские туалеты! — захохотал бельгиец, и Алексею захотелось дать ему по зубам. «Но тогда меня не завербуют, раз я еще защищаю социализм кулаками. В конце концов, „по зубам“ — это не аргумент в споре». Ему вспомнилось откуда-то взявшееся: «Доисторические люди, когда обменивались мнениями, пронзали дротиками груди, дробили головы каменьями».
«Так что же у нас общее? А ничего! Потому что ни у кого ничего нет и не было! В колхозе можно считать общим лишь скот, потому что когда-то его обобществляли. Выходит, что социализм — это обобществленные средства производства — какой-то нонсенс? Человек у нас как хозяин страны. Но не хозяин. Хозяин, когда что-то имеет, он этому и хозяин. А если не имеет? На фабрике все хозяева, но попробуй чего-нибудь возьми. Вот теперь я по-настоящему дозрел, можно вербовать».
Картье словно подслушал мысли Алексея, он без всяких подходов предложил:
— Вы бы могли для нашей газеты писать полемические статьи, разумеется, критического характера. Вы возьмете псевдоним, тайну имени автора мы строжайше храним. Счет будет открыт под вашим шифром. Мы платим солидным авторам солидно…
«Надо немного поломаться, — подумал Алексей. — Иначе будет неправдоподобно. Словно я ждал такого предложения».
— Иными словами, вы предлагаете мне роль Иуды и звените сребрениками?
— Предлагают те, кто лжет. Вам же предлагается самовыражение. Пишите, о чем хотите, рассуждайте, но не славословьте в угоду идейным принципам, которые у вас поколеблены. Вы своим умом опережаете время. Будьте оракулом. Кстати, вы едете во Францию на конгресс. Повезете туда Катрин. Первую вашу статью мы авансируем. Потом заключим контракт.
— Никаких контрактов! — возразил Барков, пьяно погрозив пальцем бельгийцу. — Контракт — это документ, а я не хочу оставлять в чьих-либо руках документы против себя. Вдруг вам захочется меня прижать! Пошантажировать! — Алексей уставился в лицо бельгийцу. Картье таким же пьяным взором глядел в глаза Алексею. «Хитришь, буржуй! — Барков мысленно посмеялся над необыкновенной „удачей“ бельгийца. — Сейчас ты откажешься от контракта, будешь согласен на безбумажные отношения. Тебе важно меня заполучить. И ты почти уже положил меня в карман. Чего тебе стоит отказаться от контракта, если твой будущий агент так хочет сегодня».
— Хорошо! За каждую статью вы будете отдельно получать.
— Как?
— Наличными и предварительно оговорив размер.
«Черт возьми! Я уже завербован. Так быстро! Недаром долго изучали. Значит, я им понравился своей непорядочностью? Учуяли, что деньги для меня играют важную роль. Сейчас этот нюанс усилился с приездом Кати. Не слишком ли быстро я бегу в их объятия?»
