Таможню наша группа прошла быстро — нас просто никто не досматривал. Здесь, на Западе, слишком хорошо знают, что у нас с собой нет ни оружия, ни наркотиков, ни золота, ни лишней иностранной валюты. Пограничный чиновник быстро поставил печати на наших декларациях и, не оглядывая наше стадо, отдал всю пачку паспортов старшему группы. В зале аэровокзала тот объявил всем, что во избежание неприятностей и возможной потери документов, все паспорта будут находиться у него. Никто не возражал, да и кому они нужны, эти красные книжки! Без них спокойнее, все равно никто не будет ходить отдельно от группы, если хочет еще когда-нибудь поехать за границу поглядеть на этот «несчастный» капиталистический рай.
Объявился гид. Говорил он по-русски с акцентом, но довольно понятно.
— Господа, — начал он прямо сходу, — четыре часа вы будете спать, потом завтрак, и мы поедем смотреть город. У вас в программе посещение интересных мест: на площади Гранд-плас Гильдейские дома — готика семнадцатого столетия. Вы увидите самую яркую достопримечательность Брюсселя — Колонну Конгресса с лестничными переходами, Брюссельскую Биржу, Ратушу, музей старинного искусства, музей современного искусства, Королевскую обсерваторию. А в Антверпене посетите дом знаменитого Рубенса и Королевский музей изящных искусств.
Выдав все это чуть ли не на одном дыхании, худой, прилизанный, весь отутюженный, в белой рубашке с галстуком гид царским жестом указал, куда следует идти.
Я мгновенно исчез, нырнув в соседнюю с выходом дверь, и очутился в коридоре, который, как я знал, выведет меня на площадь с другой стороны.
Выйдя из здания, я оказался перед огромным новым аэровокзалом «Сабена». Его белые стены играли в лучах направленного света. Я прошел к входу в аэровокзал и там сел в такси. Водитель, молодой парень, вопросительно поглядел на меня в зеркало.
— К собору Сен-Мишель-э-Гюдюль.
Машина обогнула площадь, и я имел возможность осмотреть, что было вокруг меня. Чего-либо необычного не заметил, но это еще не означало, что тут полная безопасность. Мне думается, что вся эта крикливая русская орава с внутренним сознанием собственного превосходства над несчастными фламандцами и валлонами, стонущими под игом капитализма, мало интересовала бельгийскую контрразведку, даже при том условии, что здесь, в Брюсселе, находился главный штаб НАТО.
У собора я вышел, расплатился с таксистом и, не смотря на то, что был занят чрезвычайно серьезным делом, не мог не обратить внимания на это прекрасное готическое сооружение, которому было уже более пятисот лет.
Хоть время и раннее, но двери собора уже раскрылись. Я вошел внутрь, как положено у католиков, преклонил колено, перекрестился всей ладонью слева направо и медленно пошел между рядами скамеек. Шестая спереди слева, подумал я и сел на это место. Провел рукой с нижней стороны столика и обнаружил гладкую узкую пленку. Я отлепил ее, прочитал информацию, посидел еще немного, склонив голову к столу. Это был католический собор, и, может быть, я совершал великий грех, что решил здесь помолиться. Я знал христианскую молитву «Отче наш» и шептал ее. Ну и что? Бог-то один для всех, Божья Мать тоже одна, поэтому, не смущаясь, я молился горячо и искренне. Что я просил у Бога и Божьей Матери? Я просил защиты от злых сил, просил помощи в моем деле. Просил Бога благословить меня на исполнение задуманного, спасти и помиловать меня, дать мне силы отточить мой разум, чтобы я мог под Божьей защитой сделать свое доброе дело. Может быть, все будет и не так, как я мыслю, потому что человек предполагает, а Господь располагает. И правильная сентенция: «Пути Господни неисповедимы». Все может обернуться не так, как было в мыслях моих, Шеина, Лазарева, Баркова. Я могу только удивляться тем чудесам, которые уготованы мне Богом.
Трижды прочитал я «Отче наш» и поднялся. Кругом не было ни единой души, я был один во всем огромном соборе. Стояла полнейшая тишина, стены поглощали все звуки, и казалось, что жизнь перестала существовать, как только я оказался внутри собора.
Выйдя на освещенную площадь, я сразу зрительно воспроизвел себе пленку. Она уже не представляла интереса. Я лизнул ее — информация исчезла. В памяти остались цифры и латинские буквы. Это не был шифр в прямом смысле слова, но непосвященный понять их не смог бы. Первая буква «L» означала, что следует повернуть налево. Цифра «200» указывала расстояние до автомашины, а следующие цифры были номером автомобиля.
Через двести метров я увидел у обочины «мерседес». Машина была незаперта, ключ торчал в замке, брелок на цепочке поблескивал в электрическом свете фонарей. Ее только что освободили для меня, наверное, когда я показался на ступеньках собора, потому что чувствовался тонкий аромат дорогого трубочного табака.
