Я говорил, а сам рыскал глазами, искал подкрепление тем двоим, мужчине и женщине, что вот уже три часа сидят у стены. Мужчина все ест и пьет, а женщина сидит, повернувшись спиной. То, что они тут не случайно, нет никаких сомнений. Знает ли Барков, что за спиной у него хвост? Где же укрылись остальные? Я ведь обошел все вокруг, машин стоит много, но людей там нет.
Мне оставалось пройти не более пятнадцати шагов — это двадцать секунд. Кругом все спокойно, никаких перемещений. Но вдруг Барков буквально выхватил газету левой рукой из правой и резко поднялся. Что-то произошло! Он отдал приказ не приближаться. Тут из-за бистро вылетела машина. Я видел ее, она стояла там прикрытая брезентом. Хитрые сволочи! Двое кинулись к Баркову. Один толкнул его к машине и заставил положить руки на крышу, быстро, профессионально обыскал. Сейчас наденут наручники и затолкают его в салон.
Что делать? По законам конспирации я должен пройти мимо или куда-нибудь свернуть. Это по законам. Разум приказал: «Стой! Не смей!» А эмоции, сердце и что-то там еще дружно хором заорали: «Вперед! Куда же ты смотришь? Это же твой товарищ! У него пленка. Ты зачем, сукин сын, приехал сюда? Смотреть, как берут Баркова? Как уплывает информация о вражеской агентуре в одесском КГБ? Сволочь ты трусливая!»
Я рванулся вперед, отбросил в сторону шпица, выхватил пистолет и подскочил к удивленно взглянувшему на меня цэрэушнику. Стволом наотмашь где-то ниже виска. Удар оказался сильным, его даже перекрутило, и он упал на тротуар. Второй, смуглый, широкоскулый бросился ко мне, выхватил свой служебный сорок пятый калибр, но налетел прямо на ствол моего пистолета, который вломил ему в рот все зубы верхней челюсти. Он упал на колени и захрипел. Я добавил ему рукояткой пистолета выше правого уха.
— Быстрее, Алексей! — крикнул я Баркову и бросился бежать по тротуару. Он топал следом за мной. Люди в испуге шарахались в стороны. Что там было позади — не хотел знать и поэтому не оглядывался, лишь чувствовал, что Барков вплотную бежит за мной.
Первые выстрелы застали нас, когда мы уже были рядом с аркой. Пули взвизгнули и ушли в пустоту. На повороте под арку Алексей вдруг споткнулся и, цепляясь за меня, замедлил бег. Я подхватил его за талию, и мы нырнули под каменный свод древнего сооружения. Барков сразу ослаб, и ноги у него подкосились, на губах выступила кровавая пена.
«В легкое», — чисто автоматически отметил мой мозг.
Я подхватил Алексея, вскинул его на левое плечо. Правильно говорят психологи, что в экстремальных ситуациях включается скрытая резервная энергия — я смог еще и бежать с такой тяжелой ношей на плече. А правая рука была свободна, я мог отстреливаться. Под холодными сводами мои шаги гулко отдавались в этой кирпичной трубе.
— Левый ботинок, левый ботинок, — едва слышно, медленно выдавливая слова, говорил Барков.
— Ничего, Алеша, мы выскочим! — и я смачно выматерился.
Тяжелый он все-таки, когда лежит беспомощно. Мы, наверное, с ним в одной весовой категории, он должен легко прыгать и передвигаться. А на моем плече весил все сто килограммов.
— Мост… — то ли Фер, то ли Февр, то ли Бер, я не понял. — Под мостом, — сказал он последнюю фразу и замолк.
Я пробежал уже метров двадцать, когда заработали два пистолета. Все, кто оказался под аркой, сразу попадали наземь. Не останавливаясь, я повернулся назад и выпустил пол-обоймы по двум бегущим фигурам. Один тут же завалился, второй прижался было к стене, но потом выскочил из-под арки. Там, на улице, раздались частые выстрелы. Стреляли ритмично из двух пистолетов и так часто, как это может сделать профессионал, нажимая на спусковые крючки. Потом стрельба вдруг переместилась в сторону, и я понял, что нас кто-то прикрывал и теперь потащил на себя весь огонь, который предназначался нам с Алексеем.
