Практически Нанта сам полез в западню, когда обнаружил именно эту меняльную лавку. Задание он получил простое и безопасное: снимать всех, кто будет менять червонцы на доллары. Он наблюдал, как моряки с торговых судов бегали от лавки к лавке, предлагали червонцы, но менялы отказывались их брать. И, наконец, они появлялись у этого жирного борова в турецкой феске. Он без лишних слов забирал у них червонцы и обменивал по собственному курсу. Для Нанта задача облегчилась, он крутился возле лавки этого борова и снимал, конечно, секретной съемкой. Свой «Аякс» он держал в видавшем виды пиджаке. Непосвященному и в голову не пришло бы заподозрить этого полубродягу, которых в Бейруте тысячи, в чем-то неблаговидном.
Потом Нанта почувствовал что-то неладное: пару раз в меняльную лавку заходили двое европейцев и уединялись с менялой в задней комнате. Нанта на всякий случай снял этих господ и первый, и второй раз. С менялой они говорили по-арабски, и Нанта лишь раз уловил одну фразу, которая его и насторожила: «…мы достаточно даем тебе долларов…» Тогда он и совершил свою роковую ошибку и вскоре уловил, что ему стали дышать в затылок. Время было сворачивать фотосъемку и немедленно уходить. Он окончательно понял, что его бизнес таит серьезную опасность. Нанта еще раньше договорился с хозяином фелюги и ночью ускользнул от наблюдения. Фелюга вывезла его в открытое море, а там подобрал небольшой бот. «Аякс» он бросил за борт. До Франции добрался благополучно.
Барков получил от него ориентировку на место встречи, но обнаружил за ним наблюдение. Он предупредил Нанта, и тот незаметно бросил в цветочную клумбу малюсенький патрон с фотопленкой. Алексей шел за ним в нескольких метрах и зафиксировал, куда упал контейнер. Надо его брать, и притом в ближайший час, большей форы контрразведка ему не даст. Пока проанализируют ближние и дальние контакты Нанта, изучат людей, кто случайно или не случайно оказался в поле зрения службы наблюдения — это и есть чистое время, после чего они выйдут на Баркова. Тут все ясно. Когда Нанта находился под наблюдением, вдруг поблизости от него случайно оказывается советский журналист, который прибыл в Париж из Брюсселя на Конгресс миролюбивых сил — это уже не случайно. В этом Алексей убедился сразу, как только вылез из такси у подъезда гостиницы. До этого он был предоставлен сам себе, даже беспрепятственно сорвал несколько цветов с клумбы. А потом стал чувствовать позади себя какое-то ненормальное движение воздуха: они нашли его и уже установили, кто он, поэтому и пасут у гостиницы.
В вестибюле Барков спросил у портье, не звонил ли кто ему. Портье, с лысой посередине головой и с длинными волосами, прилизанными с боков, загадочно улыбнулся:
— Вам звонил приятный женский голос из Брюсселя. Мы с трудом понимали друг друга. Она говорила по-русски. Но я объяснил ей, что господин Барков нон. Звонить суар. По-французски она сказала: «Мерси, месье».
— Не удивляйтесь, каждая красивая девушка считает, что все должны понимать ее язык, — улыбнулся Барков в ответ и положил ему в карман несколько франков. В эту секунду из-за колонны высунулся и сразу исчез Алан Сатувье. Хотя это была доля секунды, Алексей не ошибся и решил, как сохатый, рогами вперед, идти навстречу. За колонной он действительно застал Сатувье. Тот что-то рассматривал и сразу убрал в карман. Смутившись на секунду, быстро овладел собой и улыбнулся. Оба выразили большое удивление и неописуемую радость от встречи.
— Я приехал, чтобы встретиться с вами. Есть неотложный вопрос. Думал, вы придете поздно — молодость, молодость!
— Нет, месье Алан! Это нечестно! Разве Катрин хуже парижанок? Так что ваши намеки неуместны. Пойдемте ко мне в номер, и вы поделитесь со мной вашими проблемами. — Алексею очень не хотелось отпускать Алана, чтобы быть у него на виду все время. Барков догадался, что Сатувье появился здесь не случайно.
Он примчался в гостиницу прямо из аэропорта: мятые под коленками брюки и слегка запыленные туфли — хорошие аргументы, что Барков попал под подозрение.
В номере Алексей углядел едва заметные нарушения порядка. Был высокопрофессиональный обыск. «Интересно, как они справились с порошком цинка, который я оставил между простынями. Его на глаз не видно, но стоит чуть-чуть намочить, и, если его тронуть, он размажется по полотну. Сажа, конечно, лучше, но тогда я бы себя выдал, что знаю приемы контроля».
Пока Барков приготовлял коктейли, Алан Сатувье осматривал номер. «Он приехал в Париж, как только сюда прибыл Нанта. Тогда Сатувье имеет отношение к ливанской агентуре. Не так! По-другому! Сатувье имеет отношение к американской разведке, к той, что сосредоточила свое внимание на Ливане. Тогда меня пасет не Сюртэ… Стоило мне засветиться недалеко от Нанта, немедленно вытащили Сатувье. Итак, что ему нужно от меня? Проверка!»
Словно отвечая на поставленный вопрос, Алан достал из кармана пачку фотографий — наверное, он их и рассматривал, когда Барков застукал его за колонной. Он бросил на стол сразу всю пачку.
