— Алекс, посмотри на эти снимки. Может быть, ты кого-нибудь встречал раньше? Это очень важно!
На снимках сотрудники Одесского КГБ, что совсем не удивило Баркова. Он знал их в лицо, но контакта с ними не имел, поэтому не ждал подвоха. Но снимок Дениса Рубленко Алексей задержал и отложил в сторону — его можно признать, он мертв, застрелился из-за семейных конфликтов. Последней лежала фотография Леонарда Леснякова. Где его снимали, трудно сказать, но он стоял вполоборота, и был отчетливо виден его большой с горбинкой нос. Фоном послужило дерево и за ним здание, а на фасаде кусок таблички с названием улицы «…ина». Буквы «ин» — доказательство, что кто-то снимал Леснякова в Одессе. Буквы были наши, российские. «Признать или не признать? — молниеносно заработала мысль. — Не признать — это, может быть, и есть та ловушка. Признать? Но как? Господи, все очень просто!» — нашел решение Барков.
— Я знаю здесь двоих, — сказал он гостю.
Сатувье облегченно вздохнул и улыбнулся. Видно, это был чрезвычайно важный для него вопрос. Не для него, для ЦРУ. Алексей вспомнил, как, будучи в гостях у Леснякова, улыбался, когда его жена по домашней кличке Суня с гордостью говорила, что Леонард просто красавец, все зависит от того, как на него смотреть. А что? Он ведь как две капли воды похож на актера Мкртчяна. Обаятельный мужчина. Леснякова можно сдавать, порадовался про себя Барков, а вслух заметил:
— Вот этот известен на всю страну, знаменитый актер Мкртчян. Фильм у нас есть «Кавказская пленница», он там великолепно играет.
Пока Алексей объяснял, лицо у Сатувье поскучнело.
— Какая цель их опознания мной? Только не надо крутить. Играем по-честному, мы договорились еще в Брюсселе.
— Да, да! — машинально согласился Сатувье. — Они все из одесского КГБ. Возможность вербовки.
«Э-э-э… Нехорошо, мой друг Алан. А где же Георгий Варейкис и Влад? Может быть, с ними уже проведена необходимая работа? Теперь их надо держать в секрете?»
— Вербовки? — притворно удивился Барков. — Вы со мной, месье Сатувье, очень уж откровенны.
— Я неправильно выразился. Нам нужны люди, которые могли бы беспрепятственно что-нибудь привезти из СССР или завезти к вам. Нам не нужны шпионы, мы этим не занимаемся. У нас бизнес. Разве ты, Алекс, не оказывал мне услугу? Помнишь, привез альбом по живописи от нашего друга Макса Саблина? Это что, шпионское донесение? Но такой альбом мог привезти только ты как журналист с дипломатическим паспортом. И мы за это платим, и хорошо платим. Нам не нужны услуги на общественных началах. Это принято у вас в стране, а мы за все платим, чтобы не быть кому-либо обязанными.
«Да-да, господин Сатувье, в том альбомчике было такое донесение вашего резидента Макса, что оно стоило больших денег! От меня вы тоже будете получать „донесения“, которые будут стоить больших денег. Выражаясь вашим языком, чтобы не быть мне обязанным. Мы еще к этому вернемся», — иронически произнес мысленно этот монолог Алексей.
— Зачем вам этот артист Мкртчян?
— Он не Мкртчян. Это очень хитрый лис. Ему поручали в свое время вывезти из Ливана Донга, агента КГБ, глубоко проникшего в английскую разведку, отдел Ми-5. И он блестяще это выполнил.
«Откуда ты, Аланчик, об этом знаешь?» — вклинилась моя мысль.
— Вот такого бы надо нам для сотрудничества. А кто второй?
Барков взял фотографию Дениса, внимательно поглядел и сказал:
— Вот этот парень. Я как-то был с ним в одной компании в Одессе. Пьет и жаден до денег. Его жена обирает.
Алексею было стыдно клеветать на покойника, который вместе с ним устанавливал факт прилета в Одессу Сержа, агента, завербованного Максом. Но ситуация потребовала выдать именно такую информацию на Рубленко, чтобы попытаться укрепить доверие Сатувье.
— Он год как умер, — констатировал бельгиец, и Алексей понял, что кто-то из КГБ снабжает иностранную разведку информацией. Георгий или Влад? И все-таки не это главное, ради чего Сатувье примчался в Париж. Нанта и мое появление возле него. Совпадение? Смешно! И дураку ясно. Вот она и причина появления в Париже бельгийца. Я насторожил ЦРУ. Если бы не пленка, уничтожили бы свидетелей. Теперь меня обложат, как волка, красными флажками. Пока Нанта на свободе… Но он тянул за собой хвост, и его могли уже взять. Вывод: пока Нанта молчит, я могу перекинуть пленку.
Они посидели, немного выпили. Барков сварил кофе и взглянул на часы, тем самым намекая Сатувье, что им пора расстаться. Сейчас он уже знал, как переправить пленку.
Сатувье понял его намек и заметил:
— Мы еще увидимся. Вы оказали мне большую услугу.
— На общественных началах, — улыбнулся Барков, провожая бельгийца. Оба засмеялись. — Пожалуй, я пойду с вами. Мне надо в конгресс-холл. Вы на машине? Могу вас подвезти.
— Нет, нет. Мне тут недалеко, пройдусь пешком.
Они вместе вышли из гостиницы. Алексей поймал такси, перебежав на противоположную сторону улицы, чтобы избежать какой-либо случайности, когда ему подставят машину. Свой «пежо» он не взял — там наверняка приклеили «маяк» и поедут за ним. Не ускользнешь.
