— Имей в виду, в сценарии произошли изменения в связи с тем, что две работницы заболели перед самой передачей. — Это был спасательный круг, за который я должен был ухватиться, когда начнется разборка нашего репортажа. Наверху! Только как это меня спасет, я не знал.
После передачи никто не смог поехать ко мне домой, чтобы разрядиться. Все были связаны какими-то обещаниями на этот вечер. Лишь один я был свободен. Зашел в магазин «Вина Молдавии», купил бутылку «Пино», постоял, размышляя, у прилавка, и взял еще бутылку коньяка «Белый аист».
— Думаешь, вина будет тебе мало? — услышал я знакомый голос и обернулся. За спиной стояла Зина, она испытывающе поглядела мне в глаза и добавила: — Не много ли для одного?
Я промолчал, я совсем не чувствовал себя героем, потому что уже оценил свой поступок и его свинцовые последствия для меня.
— Можно, я помогу тебе осилить эти две бутылки, — слегка улыбнулась она, и мне от этой улыбки стало легче и даже радостнее.
— Поехали, Зинуля! Гулять так гулять! — воскликнул я искренне.
— Не настраивай себя на похороны. Скажу честно, ты был великолепен. Ты прирожденный тележурналист. Если тебя не выгонят, надо просить Тимуша сделать из тебя репортера.
Мы выпили коньяка, закусили тем, что у меня сохранилось в холодильнике, или, говоря языком Ильфа и Петрова, «чем Бог послал». А он послал нам в тот день яблоки и виноград, пастрому и молдавскую брынзу. Зинаида посмотрела внимательно на меня и сказала:
— Тревожные у тебя глаза. Чувствуешь неприятности? Я боюсь, что идиотская формула «инициатива наказуема» себя оправдает. Ты понимаешь, в чем дело? Мы, как выражается наш партийный босс, «работники идеологического фронта». А это значит, вся наша макулатура не стоит выеденного яйца, даже гениальная, до тех пор, пока на ней цензор не поставит штамп: «Мин нет!» А до этого даже фраза «Здравствуйте, дорогие телезрители!» — не может быть произнесена в эфир. Твой поступок будут расценивать не с позиций, что ты спас репортаж, а с позиций, что совершил аполитичный поступок. Знаешь милицейскую формулировку: «А если каждый захочет ходить по газону!»
Я налил в рюмки коньяк, и мы молча, без всяких пожеланий выпили. Да и что можно пожелать висельнику? Чтобы веревка шею не терла? Или тому, кто собрался топиться, чтобы ноги не промочил? Я проглотил несколько ягод винограда и заметил, что Зина чему-то улыбается. Спрашивать не хотелось, захочет — сама скажет.
— А чего это сегодня к тебе никто не поехал? Если бы я тебя не встретила, в одиночестве напился бы.
— Я теперь больной, у меня целлюлютос.
— Это женская болезнь послеродовая. Конечно, нас здорово запугали. Ребятам, может, придется тебя из партии исключать, на собрании пакостными словами обзывать. Поэтому они сегодня очень бдительные, восторг-то уже прошел.
— Панасьян предложил версию, что две работницы заболели и пришлось весь текст ломать на ходу, чтобы не сорвать передачу. Какая-то чушь!
— Я не верю этому хитрому армяшке.
— Ты шовинистка. Он из добрых побуждений.
— Да никаких не добрых, он о своей шкуре печется, он же за пультом сидел. Скажут, куда смотрел и так далее.
— Не буду я ничего крутить, спихивать, скажу все как было — поставил не туда запятую.
— Какую еще запятую? — не поняла Зинаида.
— Один крупный деятель с докладом выступал и говорил: «Дорогие друзья американские ястребы…». Все обалдели, цензура не могла такое пропустить. А он снова: «Дорогие друзья американские ястребы…». Помощник подскочил к трибуне, поставил восклицательный знак, и все стало на место: «Дорогие друзья! Американские ястребы развязали кровавую бойню во Вьетнаме…».
— Ну понятно: «Казнить нельзя помиловать». Где хочешь, там запятую и ставь. Какое-то гадство! — возмутилась Зина. — В послушные струны превратили нас: кто дернет за струну, тому и бринкнем. Проституткина профессия. Стриптиз по заказу.
Снова выпили коньяку, Зина закурила, я тоже взял сигарету.
— Ты диссидентские речи произносишь, — сказал я пьяно. — Поймают, вылетишь за мной из телевидения. Без работы намаешься! А вообще, ты, Зинка, стоящий парень! Я бы с тобой в разведку пошел и не оглядывался бы, раз ты за спиной. Но я прошу тебя — больше со мной не общайся. Видишь, ни одна падла не пришла! Один тещу к зубному ведет, другой собаку должен выгуливать, третий в гости должен идти, а четвертый просто обосрался!
— Заткнись! Я дружбу на конъюнктуру не меняю.
Мы прикончили коньяк, выпили немного вина, еще потрепались на антисоветские темы, показывая тем самым себе, какие мы принципиальные и независимые и можем говорить, что пожелаем, даже не в кухне.
Раздался телефонный звонок, я пошел в коридор, звонил Аркадий. Он скупо похвалил мой дебют и добавил:
— Ты изрядно наследил, Иван теперь знает, где тебя поймать. Жди пакости!
Мне было море по колено, я длинно и витиевато, откуда только взялось, выругался по адресу моего бывшего шефа. Аркадий засмеялся и, не прощаясь, повесил трубку.
