— Нет там пальм. Перед рестораном навес и столики для посетителей. Войдешь в правый вход, поднимешься наверх, увидишь буфетчика Саида, или, как он любит называть себя, бармена, на правой щеке у него шрам до уха — легко опознаешь.
«Конечно, о каких пальмах-бесстыдницах может быть речь. Если я жил в другой жизни, то прошло несколько десятков лет, любые пальмы зачахнут, — продолжал я думать о великой Тайне. — А чайхану снесли и построили ресторан наподобие чайханы: два входа, один выход и жующий араб».
— Ты меня не слушаешь? — разозлился Визгун. — Я тебе долблю уже второй раз. Дались тебе пальмы, — неожиданно погасил он вспышку злости. — Сядешь на стул справа перед стойкой, положишь транзистор и пачку сигарет «Салем», будешь пить и слушать музыку. Он транзистор и сигареты заметит.
На этом инструктаж закончился, я сунул в кармашек куртки маленький японский транзистор, пачку «Салема», и мы распрощались.
Когда я подъезжал к Порт-Саиду, у меня было странное состояние, которое я не мог объяснить, состояние раздвоенности: половина меня сидела за рулем «опеля», а вторая бродила по пустыне. Но там, где она должна обойти скалистые нагромождения, вдруг открылась гладь канала и множество пароходов, ожидающих оформления документов на таможне. Одна часть меня повернула машину вдоль порта, а вторая пошла к глинобитным постройкам, которых здесь уже не было. Был только базар, он значительно разросся и видоизменился, появилось множество лавочек и лавчонок, закутки мастеров и ремесленников, чеканщиков и торговцев поддельными драгоценностями и ножами.
Я шел по этому знакомому и незнакомому мне базару, сохранившему старинный запах смеси растительного масла, гари, ослиной мочи, жареного мяса и фруктов. Вот здесь должен быть кривой на один глаз чеканщик, искусно изготовлявший бронзовые блюда с изображением Нефертити, голубей, ибисов. Какой чеканщик? У меня, наверно, крыша поехала. Какой там кривой чеканщик? Но что это? Черт возьми! Чеканщик-то был на месте! Он склонил голову в белом чепчике и ритмичными ударами молоточка творил свои чудеса с бронзовым блюдом. Я остановился не в силах сдвинуться с места и побороть в себе чувство растерянности и подавленности. Слишком мощный прессинг на мозг и эмоции. Чеканщик перестал стучать молоточком и поднял голову, — Господи! Это был не он, не кривой чеканщик из моей прошлой жизни. Этот, с лицом, прокаленным солнцем пустыни, был молодой. Черными как угли глазами чеканщик уставился на меня вопрошающим взглядом, не выпуская из рук молоточка.
— Купил бы блюда с ибисами, — хрипло вымолвил я с трудом. — Мне нравились картины, которые изображал кривой чеканщик, — неожиданно помимо своей воли добавил я.
— Кривой? — переспросил араб. — Но здесь нет кривого, это моя мастерская. — Он озадаченно рассматривал меня.
— А твой отец не был кривым на один глаз?
— Спаси его Аллах! — воскликнул в испуге мастер.
— Может быть, дед? — Мне было очень важно узнать, действительно ли была у меня другая жизнь, или это просто какое-то наваждение. Я уже настолько уверовал, что был в Порт-Саиде, потому как многое мне было знакомо: дома, улицы, а отказаться от этой мысли оказалось выше моих сил, я действовал как завороженный.
Чеканщик помедлил, думая над моим вопросом, потом повернулся к торговцу местными сувенирами и что-то быстро ему сказал. Торговец неопределенного возраста с лицом словно испеченное яблоко пожевал беззубым ртом и неторопливо ответил.
— Был кривой чеканщик, — воскликнул молодой мастер, — брат моего отца. Но он умер лет двадцать пять назад. Его задавила машина англичанина.
Господи! Так можно сойти с ума! Значит, двадцать шесть лет назад я жил здесь в образе кривого чеканщика, который попал под машину. Но когда это было — точное время? Я уже не мог отступить и стремился проникнуть в Тайну тайн.
Все вокруг меня включились в обсуждение вопроса о смерти чеканщика: они кричали, размахивали руками, доказывали что-то. И только тогда, когда заговорила старая, с продубленным морщинистым лицом арабка, все замолкли и уставились на нее. Чеканщик шепнул мне:
— Это третья жена того кривого.
Она медленно и долго говорила, шамкая беззубым ртом, и все кивали головами. Наконец чеканщик объявил дату моего рождения — он умер восьмого марта. Все! Конец! Это дата моего рождения!
Больше оставаться здесь у меня не было сил. Я спросил у старой женщины, нет ли у нее блюда чеканной работы мужа.
