— Надо ехать? — каким-то бесцветным тоном спросил он.
— Надо! Супруга ваша пусть останется, а вы полетите. — Я видел, как он встревожился, наверное, очень любил свою мать, и весть, которую я ему привез, воспринял за чистую монету. Да, жестоко таким образом выманивать из-за границы нашего советского офицера. Придумал Визгун иезуитский метод. Меня послал, чтобы вообще не вызвать подозрений, мол, дело рядовое, простое — молодого парня за тобой, капитан первого ранга, послали. Так что давай быстрей в самолет!
А что, собственно, произошло? Ну, трахнул арабку. А что он будет рассказывать своим друзьям, когда вернется?
Спросят обязательно: ты там не попробовал арабку? Какие они? Такие же, как наши бабы? Или что-то особенное. Все-таки экзотика.
Собрался он быстро, мы заехали в порт. Вышла за проходную жена. Ничего особенного, серенькая, наверное, женился, когда пришел из плавания. Там ведь невесты котируются по верхней планке, все же Север. Они и едут туда, чтобы подыскать себе подходящего мужа. На каждую бабу пять моряков.
Примерно с час мы молчали. Марков ехал с закрытыми глазами и, казалось, дремал. Потом он повернулся ко мне, внимательно поглядел и промолвил глухо:
— Послушай! Я все понимаю. Дело не в матери. Но вы придумали ловкий ход с женой — это убедительно. Поэтому я тебя очень прошу, будь человеком, нарушь приказ, скажи мне правду. У меня сердце останавливается при мысли, что могу потерять мать. Это единственный близкий мне и родной человек. Жена для меня ничего не значит: надел хомут и буду тащить его до гробовой доски. А мать! Скажи правду. Я понимаю, ты из ГРУ, ты не скажешь. Но мне, если бы ты знал, как тяжело!
И тут я сделал то, что могло для меня кончиться плачевно, может быть, трагически. Я мог сорвать весь замысел эвакуации Маркова. Но я проявил себя человеком. Может быть, оттого, что я отдал Визгуну на растерзание американца и мне как-то хотелось очиститься. Я остановил машину, посмотрел внимательно в глаза Маркову и сказал:
— Ваша мать жива и здорова!
Марков глядел на меня, и глаза его оживали, в них появился блеск, легкая улыбка тронула его губы. Он покачал головой.
— Спасибо! Дорогой ты мой! — воскликнул он взволнованно, схватив мою руку. Пожатие у него было сильным. — Все остальное мне не страшно: армия, партия — не умру. И не беспокойся, я никому, ничего. Будь спокоен!
Я привез его прямо к трапу самолета, передал билет, и в эту минуту подскочил на «форде» Визгун. Он поднялся по трапу следом за Марковым и скрылся в проеме. Через пару минут вышел, и дверь закрылась. Визгун прошел к своей машине, бросив на ходу:
— Зайдешь ко мне!
В кабинете военного атташе шеф опять изображал из себя черт-те что, корчил властного босса.
— Ты зачем ему сказал, что не было телеграммы? — блефанул он. Но меня не так-то просто было взять на понт.
— С чего это вы взяли, шеф?
— Уж очень веселый был.
— Радовался, что уехал от жены. Она настоящая грымза.
— Ну, ну, гляди, парень, — пригрозил он мне. — Когда-нибудь да проколешься на своих штучках. Тогда берегись!
В Йемене произошел переворот: демократические республиканские силы свергли короля Эль-Бадера, страна раскололась, появились повстанческие силы, поддерживающие Эль-Бадера. Два арабских королевства: Иордания и Саудовская Аравия — приняли решение атаковать республиканцев и вернуть трон Эль-Бадеру. Воздушная разведка, которую осуществили советские летчики на самолетах с египетскими опознавательными знаками, проинформировала, что крупные силы объединенных войск с танками и бронетранспортерами движутся к йеменской границе. Все это мне сообщил Визгун. Я передал ему полстранички своего донесения на рыжего англичанина Гордона — золотой мост — Голдбридж. Шеф небрежно повертел в руках бумажку и сказал:
— Роджер, вы стали очень лаконично описывать объекты вербовки. Надо побольше информации. Ведь над объектом будут работать. — Он бросил листок в стол и посмотрел вопросительно на меня: ну что, мол, еще? И я, пересиливая какую-то неловкость, сказал, что прошел месяц, и я хочу представить финансовый отчет.
Визгун прочитал и этот документ с подписью «Роджер» и спросил:
— Так какую сумму следует сюда вписать?
— Я ведь указал в рапорте.
— Нет! Так не пойдет! Когда обрабатывали американца, я за все платил из своего кармана. Поэтому все расходы по американцу мы спишем на тебя. Вот тебе лист бумаги, сумму впишешь в восемьсот пятьдесят фунтов, высчитаешь свои расходы, остальное отдашь мне.
«Черт возьми! Уж не Иван ли Дмитриевич передо мной!»
Начинается старая песня: почему бы не обокрасть родное ГРУ? Подумаешь, какие-то сотни фунтов! А что, если я ему подкину идею, которую он сам, наверное, вынашивает, ночами не спит, но не знает, как к ней подступиться? Хорошо, американец подвернулся. Я уверен, свои затраты он уже компенсировал. Я быстро переписал отчет, расписался кличкой и протянул бумагу Визгуну.
— Я мог бы каждый раз в отчете писать сумму больше, ведь вы же со мной работаете, тоже тратите свои деньги.
