заметен человеку, непосредственно наблю
давшему событие. Пытаясь остановить
время и вглядеться в него, я стал пользоваться так называемым «стоп-кадром». Например, для оператора, снимавшего в сорок шестом году футбол, главным были
перипетии игры, а для меня самым интерес
ным оказались короткие монтажные пере
бивки, которыми соединялись отдельные эпизоды матча. В этих перебивках были сняты люди того времени в удивительно непосредственной ситуации. Они были
одеты так, как одевались в те годы, они реагировали на игру так, как могли реагировать только они, — ни до, ни после таких
болельщиков не было. Вглядываясь сегодня в их лица, одежду, наблюдая их манеру
вести себя, можно лучше понять время
.
Если в одном случае я пользовался «стоп-кадром», в другом мне казался более правильным иной прием укрупнения событий.
Скажем, в сюжете —
отдых в каком-то
парке. Показана обычная танцплощадка. Но
танцуют на ней одни женщины. Для того времени факт настолько обычный, что камера равнодушно скользит мимо танцующих. Через двадцать с лишним лет — это
оказалось пронзительной, почти трагиче
ской краской времени.
Я
не стал останавли
вать движение. Напротив — многократно
повторил его, укрупнив кадр с помощью кинотехники. И вот под музыку «Синего
платочка» довольно долго вращается одна
пара — женщина с женщиной. Интересно и то, что танцуют они вальс, кружатся на
одном месте. Сохранив движение, я рассчитывал на усиление эмоционального впечат
ления.
В этой картине, как и в других своих филь
мах, я стремился к тому, чтобы эмоциональ
ное воздействие на зрителя не уступало игровому кино или театру, потому что для
меня документальный фильм —
это, пре
жде всего, особая форма зрелища.
–
Как Вы оцениваете другие работы цикла
«Летопись полувека»?
–
Среди пятидесяти фильмов «Летописи»
есть много замечательных. Проделана
огромная работа, в течение одного года на
незначительной технической базе, которой
в то время располагало телевидение,
поставлено пятьдесят полнометражных
картин. Была поднята в сущности вся советская хроника. Этот труд имел принципиаль
ное значение для творческих работников
телевидения. Это была школа мастерства и
школа мышления.
–
Каково, на ваш взгляд, соотношение
игрового и документального кино се
годня?
–
Есть люди, которые считают докумен
тальное кино второстепенным, а игровое —
первостепенным, по-настоящему глубоким,
художественным, интересным
.
Это неверно.
Документальный кинематограф такой же первостепенный кинематограф, как игро
вой. Он должен, может быть таким, он уже
такой в своих лучших образцах. Убежден:
ближайшее будущее документального
кино —
огромно.
«СОЛЯРИС»
:
Проблемы на земле!
Н. Жегин
«Всякий может придумать людей
наизнанку, антигравитацию или миры вроде гантелей. Интерес
возникает, когда все это переводится на язык повседневности и все
прочие чудеса начисто отменяются.
Тогда рассказ становится человеч
ным. «Что бы вы почувствовали
и что бы могло с вами случиться, —
таков обычный вопрос, — если бы,
к примеру, свиньи могли летать и
одна полетела на вас ракетой
через изгородь?..» Но никто не
будет раздумывать над ответом,
если будут летать и изгороди и дома, или если бы люди обращались
во львов, тигров, кошек и собак на
каждом шагу, или если бы любой
по желанию мог бы стать невидимым.
Там, где все может случиться, ничто не вызовет к себе интереса. Чита
телю надо еще принять правила
игры, и автор должен, насколько
позволяет такт, употребить все усилия, чтобы тот «обжил» его
фантастическую гипотезу... Коль
скоро читатель обманут и поверил в твою фантазию, остается одна забота: сделать остальное реаль
ным и человечным. Подробности
надо брать из повседневной дей
ствительности еще и для того, чтобы
сохранить самую строгую верность
первоначальной фантастической
посылке, ибо всякая лишняя выдум
ка, выходящая за ее пределы,
придает целому оттенок глупого
сочинительства...»
В телеспектакле «Солярис» по одноименной фантастической повести Ста
нислава Лема все
начинается очень реально.
Кабина напоминает диспетчерский пункт аэропорта... Операторы заняты делом, их лица спокойны, пожалуй, будничны, — быть может, готовится
дальний рейс, куда-нибудь на Хабаровск, а может быть, и близкий?
Но вот так же спокойно сообщается готовность, старт, и начинаешь пони
мать, что это не самолет, и стало быть не Хабаровск... Перед нами —
ракета, стало быть — космос и наверняка — фантастика... Впрочем, то,
что это фантастика, мы узнали и раньше, но пока на экране нет еще ничего фантастического. О том, как выглядит в полете космонавт, мы уже знаем, и вид пилота (актер Василий Лановой) предстает вполне земным и знакомым. Сколько продолжается полет, мы не знаем, по экранному времени
что-то очень недолго.
Но вот уже гаснет рев реактивных двигателей (впрочем, кажется, там должно быть как-то иначе...), итак: ...уже гаснет рев гравитаторов... (или антигравитаторов?). «Что-то остановило контейнер, раздался пронзитель
ный скрежет стали, упруго ударившейся о сталь, что-то открылось подо
мной, и с продолжительным пыхтящим вздохом металлическая скорлупа, в
