Перейдя старый деревянный мост, что горбатился над неширокой обрывистой речкой, Антоныч свернул к заречному парку и по глубокой тропинке, пробитой в снегу, заскрипел валенками вдоль берега. Время в запасе у него было — весь обед да часа два до подхода вагонов с контейнерами, но бригадир поторапливался. Рыжего дом еще найти надо, потом к Федору зайти проведать.
Антоныч вертел головой по сторонам, выискивая дом Рыжего. Говорили: где-то здесь живет, по соседству с Голубой. Третий дом с краю, а с какого краю — поди разберись.
«Это надо же, как все получилось, — в который уже раз думал бригадир, — из-за пятерки перед мальцом опозорились. — Что пошустрили чуток, это ничего, это даже на пользу. Небось там, в науке, тоже шустрят ребята. А что сторону свою темную показали — нехорошо. Что Рыжий о грузчиках подумает, чем вспомянет бригаду? Его, бригадира, чем вспомянет? Устоять на вагоне помог, а потом…»
Антоныч поморщился, крякнул, покрутил головой. На всю жизнь у парня память нехорошая останется. На всю жизнь.
«А молодец все же Сашка. Как он этому мироеду Голубе деньги-то в морду швырнул. На, мол, жри! Задавись».
Антоныч даже остановился на мгновение, выхватил из кармана телогрейки сжатый кулак, дернул плечом, будто сам бросил деньги в лицо заведующему. Потом вздохнул и зашагал дальше. «Что там ни говори, а молодость есть молодость», — пробормотал он и ускорил шаг.
Дом Рыжего отыскал Антоныч не без труда. Отодвинул щеколду калитки и, опасливо косясь на пустую собачью конуру, прошел через заснеженный сад к веранде. На крыльце веранды долго обмахивал валенки голиком, потом постучал в дверь. Дверь приоткрылась, и бригадир увидел полную, с чистым приятным лицом женщину.
— Вам кого? — спросила женщина.
— Александр Михеев здесь проживает?
— Здесь.
— С базы я, грузчик, — представился бригадир.
— Вы Антон Павлович будете?
— Он самый, — бригадир удивился догадливости хозяйки, но вида не подал.
— Мне Саша о вас рассказывал, — женщина улыбнулась неброско, одними глазами, — да вы заходите…
— Вы кем Александру приходитесь? — поинтересовался Антоныч, следуя за хозяйкой.
— Теткой ему довожусь. Сын сестры моей, Анны покойницы. С двенадцати годков Сашеньку воспитываю. Заместо матери ему. Своих-то господь не послал.
— Сам-то Александр где? — спросил Антоныч, переступая порог в жарко натопленную комнату, и снял шапку.
— Поутру в Ленинград укатил. Всю ночь не спал, маялся. Ноги, руки ему крючило — не приведи господь. Я «скорую помощь» хотела вызвать, да не разрешил.
— В нашем деле с непривычки всегда так, — подтвердил Антоныч. — Кислотой муравьиной хорошо бы растереть после работы тело.
Сунув шапку под мышку, Антоныч принялся отстегивать с кармана пиджака булавку.
— Деньги я Сашкины принес, уважаемая…
— Елена Алексеевна.
— …уважаемая Елена Алексеевна. По вчерашнему дню у нас заминочка нехорошая с деньгами получилась. Уж вы извиняйте.
— Мне Сашенька говорил…
— Извиняйте, — еще раз повторил бригадир, — вот… двадцать два рубля семьдесят копеек. Все как есть натурально.
— Спасибо вам за беспокойство. Сашенька мне вчера про вас целый вечер рассказывал, Антон Павлович.
— Ишь, Остап Бендер какой, — польщенно пробормотал Антоныч, — памятливый, имя-отчество уловил.
— Ой, Антон Павлович, вы и представить себе не можете, какая у Сашеньки память. Он ее разными способами тренирует, специально. Одному и меня, старую, научил, название никак не упомню. Так я этим способом вас на всю жизнь запомнила по имени-отчеству.
— Как же это? — удивился Антоныч.
— А так: к Чехову вас приспособила, Антону Павловичу.
— К Чехову!
— Ну да. Способ это такой, приспособить надо, что запоминаешь, к чему-нибудь известному. Вот я вас к Чехову и приспособила. Мне Сашенька все его книги на день рождения подарил. Теперь ваше имечко из головы топором не вырубишь.
— Это поди же ты! — изумился Антоныч и посмотрел на Елену Алексеевну с симпатией. Хозяйка все больше и больше нравилась ему. От опрятной ее фигуры веяло на Антоныча чем-то домашним, волнующим. И хоть отвык он от женского общества, беседовалось с ней легко, приятно.
— Что и говорить, Елена Алексеевна, Сашка ваш мужик самостоятельный и с головой. Со своим характером парень.
— Что же вы стоите, Антон Павлович, — всполошилась вдруг хозяйка. — Проходите, раздевайтесь, — и принялась хлопотать возле стола. — К столу проходите, Антон Павлович, к столу, пожалуйста. Грибным супом угощу вас. Нынче лето грибное выдалось, на всю зиму грибов насушила. Как Сашенька поступил в Ленинград на учебу, одна я живу в доме, словом обмолвиться не с кем. Уж вы не обессудьте, Антон Павлович, погостюйте чуток.
— Гостевать — не пахать, Елена Алексеевна, — согласился бригадир…
Стол хозяйка накрыла богатый. Здесь был и зеленый лучок со сметаной, и килечка в соусе, и огурчики с помидорами маринованные. А главное — суп. От одного запаха белых грибов, что валил от дымящейся тарелки, у Антоныча засосало в животе. Появился на столе и приземистый пузатый графинчик.
— Рюмочку откушаете, Антон Павлович?
— За компанию ежели, Елена Алексеевна. За компанию с удовольствием.
