— Чего надо?! — зашипела Римма ярко-красным ротиком. — Пошли вон!
— Заткнись, Римма! — миролюбиво просипел Дурмашина. — Мы не к тебе, мы к директору. Имеем право. Штатные и трезвые работники.
— Директор занят.
— Занят? Погодим, мы люди не гордые.
— В коридоре ждите.
— В коридоре стульев нету, а мы уставшие, — сострил Дурмашина и бесцеремонно уселся на стул рядом с дверью директорского кабинета.
Римма Белая моргала на Дурмашину накладными ресницами с ненавистью. Васька все еще умудрялся сохранять за собой кое-какой должок Римме, хотя она собственными руками выдавала Дурмашине зарплату. Не могла простить Римма Дурмашине и ту историю с коньяком, когда Васька под самым ее носом опорожнил директорскую вазу, надсмеялся над всей конторой.
Ваську так и подмывало сделать Римме предложение, которое он давно обдумал: пожениться и развестись. Он усыновит ее ребятенка, и пускай она получает с него алименты, назло Нинке. А ему каждомесячно с алиментов этих чтобы бутылка была. Но тут Дурмашина вспомнил, что бутылка ему теперича ни к чему, и решил не заводить с Риммой разговор на эту тему.
Дверь директорского кабинета неожиданно распахнулась, и на пороге появился директор. Дурмашина поспешно поднялся со стула. Вскочил и Локатор.
— Вы ко мне? — спросил директор.
— К вам, Илья Терентьевич, — Васька сорвал с головы кепку.
— По какому вопросу?
— По лично-общественному.
— Заходите.
Локатор в директорском кабинете так разволновался, что не мог вымолвить ни слова. Серое лицо его ходило румяными пятнами, переливалось желваками скул, веки подергивались. Он прятал трясущиеся руки за спину и молчал. Дурмашина понял, что весь разговор придется брать на себя.
— Илья Терентьевич, мы вас во как уважаем, — начал Васька на высокой надрывной ноте и не без подхалимажа в голосе, — Нешто мы не понимаем, Илья Терентьевич! Человеков из нас делаете, а мы, думаете, не хотим? Лично я пить уже бросил железно. И Лешка тоже скоро намечает, — неожиданно для самого себя и неизвестно зачем сфантазировал Дурмашина про Локатора. — Верно, Леха?
— Угу-ку-у, — промычал невразумительно Локатор.
Директор слушал Ваську внимательно, не перебивая. Небольшие круглые глазки его из-под седых кустистых бровей смотрели на Дурмашину с пониманием и чуть-чуть с грустинкой. Эта доброжелательная грустинка, которую поймал Васька в глазах директора, придала ему уверенности. Он решил прервать свое красноречие и перейти к голо-конкретной просьбе.
— Разрешите, Илья Терентьевич, на погрузчике поработать, который к нам на базу пришел. Не пожалеете, Илья Терентьевич! Как часы будет у меня работать, игрушку из него сделаю. Я в машине соображаю, скажи, Леха.
— Ага… — промычал Локатор.
— А ты, Леша, по какому вопросу? — спросил директор, и Дурмашина не без ревности уловил в голосе директора теплые участливые нотки, каких никогда не слышал для себя.
— Я вот… тоже… с Васькой.
— Он со мной, — подхватил Дурмашина. — Его убо… бригада наша послала, за меня чтобы, значит, попросить. Вроде как поручаются за меня. Чтобы не подвел коллектив.
— А не подведете? — спросил директор.
— Да чтоб мне!.. — Дурмашина в порыве чувств и по привычке рванул воротник рубахи.
И тут произошел конфуз.
«Маленькая», о которой Васька на мгновение забыл и выпустил из-под мышки, выскользнула из распахнутой рубахи и с глухим звуком ударилась об пол. Не разбилась и покатилась к ногам директора. Илья Терентьевич нагнулся, поднял бутылку, молча поставил ее на стол перед собой. Дурмашина готов был провалиться сквозь землю от стыда и горя.
— Откуда она взялася, а, Леха? — подавленно бормотал он. — Вроде не было ее, а? Илья Терентьевич…
— Вам лучше знать, откуда, — с жесткой укоризной в голосе произнес директор, и по тону его Дурмашина понял, что это конец. Автопогрузчика он не получит. Но Васька Дурмашина оказался из тех людей, которые борются за свою мечту до конца, изыскивая порой в себе такие скрытые силы, о которых и сами не подозревают.
— Вы че, Илья Терентьевич, никак думаете, я ее выпить хотел?! — воскликнул Дурмашина с неподдельным изумлением. — Дык я б ее давно выпил, ежели хотел! Я про нее и думать забыл совсем. Она мне теперича сто лет не нужна.
