Наш подъезд в доме самый тихий, спокойный. Бывает, перекинутся хозяйки словечком-другим бранным, не без этого, но чтобы до драки дело доходило, до милиции, как в соседнем подъезде, — никогда. Вот почему весь наш подъезд, а мы с Марией Филимоновной в особенности, с нетерпением ждали: кого поселят в квартиру умерших стариков. Квартира их пустовала уже три месяца. Несколько раз ребятишки срывали с ручки ее двери печать-пломбу, и председатель домового комитета Валентин Сергеевич с представителем домоуправления, ругаясь, вновь и вновь опечатывали ее.
— Валентин Сергеевич, не слыхал часом, кого к нам сюда подселить намечают? — спрашивал я председателя домового комитета.
— Кого надо, того и подселят, вас не спросят, — недружелюбно отвечал Валентин Сергеевич, всем своим видом давая понять, что подобные вопросы просто так вот, на ходу, не задаются.
Однажды по глазам Валентина Сергеевича я определил, что он кое-что знает о будущих наших соседях и не прочь поделиться новостью со мной, если попросить его соответствующим образом.
— Валентин Сергеевич, заходи, — пригласил я председателя домового комитета, — у нас с Марией Филимоновной юбилей свадьбы. Посиди за компанию.
За столом Валентин Сергеевич огорошил нас новостью:
— Все, кончилась ваша спокойная жизнь. Веселого мужика вам в соседи поселяем. Степку Африкантова, на «Литейщике» заливщиком работает.
— Пьет?
— Нет, выливает! — гоготнул Валентин Сергеевич.
— Катерина Африкантова, что на трикотажной фабрике работает, не родственница ему? — спросила Мария Филимоновна.
— Жена.
— Батюшки, так она же на сносях! Она мужу моей сестры родственницей доводится.
— Дядя Валя, а у них собаки нет? — подал голос Лешка.
— Есть собака! — радостно хлопнул себя по ляжке Валентин Сергеевич. — Овчарка здоровенная, натурально волк с виду.
— Катерина-то его, я слышала, никак родить не может, все выкидыши? — спросила Мария Филимоновна.
— Насчет бабы его ничего сказать не могу, не знаю. А со Степкой скучать не будете, — заверил Валентин Сергеевич. — Песни любит реветь под гармошку. Я этого Степку с малых лет знаю, после войны на Заречной в одном бараке жили. Он и сейчас там живет…
После ухода гостя мы с Марией Филимоновной долго еще обсуждали новость, тревожились. Как-то уживемся с новыми соседями? Правда, Валентин Сергеевич успокоил нас, сказав, что характер у Степы Африкантова спокойный, добродушный, и мужик он работящий, но… И только Лешка сиял довольной улыбкой и не мучился сомнениями, ведь рядом скоро поселится настоящая овчарка! По глазам внука я догадывался, что овчарка — заветная и давешняя его мечта.
Познакомиться, вернее — увидеть будущего соседа Степу мне довелось еще до того, как он перебрался в квартиру умерших стариков.
Вечером мне позвонил Петр и «обрадовал»: рыбалка наша завтрашняя не состоится. Общество «Знание» совместно с Обществом охраны памятников организует экскурсию по промышленным предприятиям города, ему как внештатному лектору Общества необходимо присутствовать.
— Слушай, Петя, а на «Литейщик» вы случайно не собираетесь? — неожиданно для самого себя спросил я.
— Будем и на «Литейщике».
— Мне к вам нельзя пристроиться?
— Пожалуйста, только зачем тебе? Вагранку решил посмотреть на старости лет? Понять не могу, какой дурак придумал и зачем эту экскурсию. Я по международному положению лекции читаю, а меня на литейный да на кирпичный завод ведут. Добро бы еще на мясокомбинат колбаску продегустировать.
— Надо мне, Петя, на «Литейщике» побывать. Потом объясню, что к чему. Куда подходить?
— Автобус завтра в три часа от горисполкома отходит с нашей братией. Туда и подходи.
Так уж получилось у меня: всю жизнь прожил в этом городе, а на заводе, мимо которого проходил сотни раз, не бывал. И вагранку, о которой упоминал Петр, никогда в жизни не видел.
Чугунолитейный цех, куда ввалились мы экскурсионной толпой вслед за председателем завкома, показался мне поначалу с дневного света слишком уж мрачным. Высокие запыленные окна, не мытые, наверное, со времен постройки цеха, бледно-серо светлели, выхватывая из мрака столы, за которыми работали формовщики, в основном женщины. Повсюду ровными рядами высились пирамиды металлических ящиков, набитых жирной, как чернозем, землей: в стороне гудела, я сразу догадался, вагранка — круглая плавильная печь. Возле нее деловито шнырял взад-вперед человек в грубой латаной робе и кепке, на козырьке которой приспособлены были защитные очки.
