— Ну что ты заладил: «неудобно», «неудобно». Если ты такой щепетильный, можешь деньги эти на тех же стариков истратить, могилу им поднови, ограду поставь, крест новый. Я сам с ней торговаться буду, а ты помалкивай.
Предложение Петра истратить деньги за Матильду на могилу стариков сняло тяжесть с моей совести, и я согласился:
— Ладно, приводи завтра свою завбазой, отдадим ей Матильду.
— Продадим, — поправил Петр.
Вечером следующего дня во дворе нашего дома остановился автомобиль «Жигули» бежевого цвета. Распахнулись дверцы, и из машины выскочил Петр и вывалилась толстенная дама в цветастом платье, туго перетянутая в талии белым поясом, и в дымчатом парике.
— Дедушка, за Матильдой приехали! — крикнул Лешка и вдруг неожиданно захныкал: — Дедушка, давай не будем ее отдавать, а? Пускай у нас живет какая есть.
— Нет, внучек, раз решили, значит, все. Веди Матильду сюда в комнату.
Светлана Клавдиевна оказалась веселой и общительной дамой. Представившись, она без лишних слов подхватила собачонку на руки и засюсюкала:
— Миленькая ты моя, хорошенькая, умница. А глазки-то какие чудненькие, а ушки! Сколько вы за нее хотите?
— Сто рублей, Светлана Клавдиевна, я говорил вам, — ответил Петр и чуть заметно подмигнул мне. — Собачка редчайшей породы и все документы имеет.
Сто рублей! Я не верил своим ушам. Ошалел, что ли, Петр? Сто рублей за собачонку? Ну, сказал бы десять рублей, пятнадцать от силы.
Мы переглянулись с Марией Филимоновной, которая, как и я, не понимала: шутит Петр или всерьез назначает за собаку эдакую цену.
Светлана Клавдиевна, к моему удивлению, продолжала сюсюкать с Матильдой, словно и не слышала слов Петра, потом проворковала, целуя собачонку в нос:
— Давай, мусенька, твои бумажечки посмотрим…
Не выпуская Матильду из рук, Светлана Клавдиевна внимательно прочитала бумагу, которую я ей протянул, повертела ее перед глазами, рассматривая печати, и вдруг сделала неожиданный для всех нас профессиональный выпад:
— Тойтерьеры всегда парами живут, как лебеди, а эта одна-одинешенька. Она через год от тоски завянет. Больше пятидесяти рублей дать не могу.
— Соседушка, голубушка, — Петр перешел на сюсюкающий тон покупательницы, — люди — и те не всегда парами живут, а это животное существо. Подыщите ей кобелька, пускай попроще, зато покрепче, повиднее. Вон у вас-то в машине экая фигура сидит. Шаляпин!
Светлана Клавдиевна игриво погрозила Петру пальчиком, гоготнула польщенно, набавила:
— Семьдесят пять.
— Светлана Клавдиевна, я не узнаю вас! — с неподдельным изумлением воскликнул Петр. — И это вы, которая никогда не мелочится?! Да разве о собаке речь идет? Что собака — тьфу собака! Смотреть не на что, урод! Зато, дорогая Светлана Клавдиевна, — Петр перешел на доверительно-страстный шепот, — такой собаки ни у кого в нашем городе нет. И в районе нет. Это же голубых кровей собака, чистейшей, можно сказать, пробы. Она свою породу от римских императорских дворов ведет. Да о вас с ней любители в Ленинграде моментом узнают, вас во все собачьи каталоги занесут.
— Ну ладно, ладно… Сладились. Пускай сто.
— Светлана Клавдиевна, а как насчет пары баночек растворимого кофе? — спросил Петр и кивнул на меня: — Вот он, скромняга, без кофе растворимого волком воет, а спросить стесняется.
— Это пустяки. Сделаем, — небрежно произнесла Светлана Клавдиевна и, достав из сумочки деньги, стала неторопливо и основательно пересчитывать их.
— А балычка холодного копчения, Светлана Клавдиевна? — не унимался Петр. — К праздничку?
— С балыком труднее, но можно…
— А икорки?
— Только черная.
— Зачем нам икра?! — не вытерпела Мария Филимоновна. — Ты чего дуришь, Петька?
— Как же так, — Петр сделал удивленные глаза, — чистопородных собак держите, а к черной икре не приучены?
Я вдруг заметил, как голубенькие глазки на бело-сдобном лице Светланы Клавдиевны умно-понимающе блеснули.
«Видать, не дура баба, — подумал я. — Зря Петр перед ней комедию ломает. Еще неизвестно, кто над кем смеется».
Светлана Клавдиевна так и не выпустила из своих объятий Матильду. Когда она уносила ее из квартиры, собачонка ничем не выражала своего желания остаться. Равнодушно крутила по сторонам ушастой головкой и, казалось, хотела только одного: чтобы весь этот шум и движение вокруг нее поскорее закончились и можно было прилечь на коврик где-нибудь в уголке.
Мы наблюдали с балкона, как внизу во дворе возле «Жигулей» бежевого цвета метался «Шаляпин», помогая Светлане Клавдиевне с собачкой протиснуться в машину.
Наконец все уселись, захлопнулись дверцы, мотор заурчал. Сдобно-белое лицо в дымчатом парике выглянуло в боковое окно машины, и пухлая ручка Светланы Клавдиевны сделала нам прощальный привет. На мгновение показалась и мордочка Матильды с большими, навыкате глазами. Она дрыгнула тельцем, устраиваясь на коленях своей новой хозяйки поудобнее, и затихла.
Больше мы Матильду не видели никогда.
