Не только я, но и внук мой Лешка делал попытки сблизиться со стариками, но тоже безуспешно. Лешку интриговал собачий лай, раздававшийся иногда в их квартире. Внук уверял меня, что собственными глазами видел однажды собачку — маленькую и некрасивую, которая выскочила из квартиры стариков на лестничную площадку. Но я не мог поверить, чтобы столь старые и слабые люди могли держать в доме собаку, от которой и у здорового человека порой кружится голова. Собаку необходимо ежедневно выгуливать, кормить, убирать за ней. Но собачий лай в квартире?
Лешка сделал еще одну попытку проникнуть к старикам. Однажды он вернулся из школы с ватагой дружков, все были в красных галстуках. Они долго шептались возле дверей соседей, наконец позвонили. Притаившись в прихожей, я слушал разговор внука со старухой.
— Здравствуйте! — звонко и четко проговорил Лешка. — Мы пионеры тимуровской пятой школы. Решили взять над вами шефство, помогать вам…
— Шефство? — проскрипел удивленно-недовольный голос старухи. — Простите, но я не нуждаюсь в опекунах.
— Мы не пекуны, — обиделся Лешка на незнакомое слово, — мы пионеры-тимуровцы. Мы хотели для вас в магазин ходить, в аптеку, с собакой гулять.
— Разве я просила вас об этом?
— Не… — растерялся Лешка. — Мы думали… Мы на совете решили…
— Благодарю вас, молодые люди. Но мы с Иваном Ивановичем еще полны сил и здоровья, нам нет еще и по сто лет, и мы никогда не пользовались услугами аптеки. Мне знакомо твое лицо, мальчик…
— Я Лешка, сосед ваш из сорок шестой квартиры.
— А… Ну спасибо тебе, Леша, и твоим друзьям за внимание. До свидания.
— До свидания! — неожиданно громко и слаженно ответили обескураженные нелюбезным приемом пионеры-тимуровцы.
Несмотря на всю свою независимость и строптивую гордость, обходиться вовсе без помощи людей старики уже не могли. Я не раз наблюдал, как, стоя возле массивных, на тугой пружине, дверей продовольственного магазина, они долго не решались приблизиться к ней — дверь сбивала с ног и молодых зазевавшихся покупателей. Наконец, если не находился добровольный помощник, старушка обращалась к кому-нибудь из прохожих с просьбой: «Будьте любезны, придержите, пожалуйста, дверь». И спешно подталкивала вперед к проходу старичка и вытягивала сухую дрожащую ручку, готовую принять на себя удар ненароком сорвавшейся двери. Но из магазина старик всегда нес авоську с бутылкой молока или кефира сам и в беспружинную вялую дверь нашего подъезда пропускал всегда вперед подругу, а она вполголоса благодарила его.
Вскоре, после неудачного визита тимуровцев к соседям, меня разбудил рано утром звонок в прихожей. Приоткрыв дверь, я высунул нос в щель и увидел на лестничной площадке старушку соседку в длинном махровом халате.
— Извините, — проговорила старушка сухим скрипучим голоском, — Иван Иванович умер…
— Ах, какое горе, — пробормотал я. — Простите, я не одет…
— Вы не могли бы помочь мне похоронить Ивана Ивановича и исполнить все бумажные формальности? — слезящиеся глаза-щелки смотрели на меня с дряблого пергаментного лица спокойно и строго. — Я оплачу все расходы и труд.
— Конечно, конечно, мы все сделаем, уважаемая… — к стыду своему, я не знал, как зовут соседку.
— Алевтина Архиповна, — подсказала старушка.
— Заходите, Алевтина Архиповна, — раздался за моей спиной голос супруги, — заходите же…
Как ни уговаривала Мария Филимоновна соседку войти, старушка отказалась наотрез, сославшись на неотложные дела. На лице ее я не заметил никаких признаков горя. Она была оживлена, бодра, безжизненная пергаментная кожа на лице ее румянилась, старушка помолодела на глазах.
Спустя полчаса я увидел ее в окно на улице. Опираясь на зонтик, она шустро семенила куда-то в сторону вокзала.
— Никак на поезд торопится Алевтина Архиповна? — удивился я.
Мария Филимоновна долго наблюдала в окно за соседкой, наконец определила:
— В сберкассу направилась. Деньги для похорон, наверное, с книжки снимать.
На третий день Ивана Ивановича похоронили. Вполне прилично похоронили: с музыкой, с живым и железным венком и даже с короткой речью председателя нашего домового комитета Валентина Сергеевича, который любил и умел произносить речи по любому поводу и не дурак был выпить на дармовщинку, хотя знал в этом вопросе меру. Никто из родственников и друзей Ивана Ивановича на похороны не приехал, наверное, их у него уже не осталось, людей на кладбище было мало. Кроме Валентина Сергеевича и нас с Марией Филимоновной, топталось возле могилы несколько особо любопытных старушек из нашего двора и оркестранты, которые охотно и быстро опорожнили корзину с поминальной снедью и тремя бутылками водки. Терлись возле корзины и два мордастых могильщика, но я отгонял их, к корзине не подпускал принципиально, слишком много крови попортили они мне в непрерывном канюченье денег, а могилу вырыли на пол-лопаты меньше договорной глубины.
