Степа засыпал быстро. Рука его сползала с шеи собаки и падала на цементный пол. Пальма поднимала голову, настораживала уши. Я невольно любовался овчаркой в такие моменты. Она вновь становилась сильным, красивым и гордым зверем, оберегающим сон человека-хозяина. Она тревожно и смело вскидывала голову на всякий шорох, на всякий посторонний звук. Даже перед Катериной, выглядывающей иногда на балкон, перед которой овчарка всегда невольно трепетала, даже перед ней собака не опускала головы и не прижимала уши, если Степа спал. Она смотрела на хозяйку открыто, с вызовом и скрытой угрозой, и Катерина не решалась ударить или толкнуть ее.
Однажды утром Катерина с неожиданной заботой и вниманием проводила мужа на работу. Я слышал, как в коридоре она наказала Степе:
— Пораньше приходи. У Таньки Осиповой день рождения сегодня. Обещала, что придем.
— Че, само собой, придем! — охотно согласился Степа. — Я с этой работой всю пьянку запустил! — и он, довольный, загоготал.
В это утро соседку мою как будто подменили. Она приветливо кивнула мне с балкона головой, поздоровалась и даже разговорилась с Марией Филимоновной.
— Завтра на работу выхожу, прибраться надо, — пояснила Катерина, энергично выколачивая на балконе подушки.
Скуластое остроносое личико ее раскраснелось, помолодело, она была вся в движении и необычайно разговорчива. Но чем больше я слушал и наблюдал соседку, тем больше мне становилось не по себе. Катерина совсем не слушала, что отвечала ей Мария Филимоновна, и, казалось, плохо понимала, что делает сама. Не убрав с балкона подушки, она вынесла сковороду и принялась очищать ее землей из старых цветочных ящиков. Потом отбросила сковороду в сторону и стала поливать водой из чайника землю в ящиках, в которых ничего не росло, кроме бурьяна. Но самым странным в поведении соседки мне показалось, что она приветливо и даже ласково обходилась с собакой. Не ругала ее, не била, присела перед ней на корточки, потрепала рукой по ушам, пригласила:
— Пойдем в дом, подруга. Пойдем, покормлю тебя.
Собака вначале опасливо пригибала голову, посматривала на хозяйку недоверчиво, но потом поднялась на лапы и заковыляла за ней в комнату.
— Дедушка, зачем Пальму с балкона увели, а? — со скрытой тревогой спросил Лешка.
— Не наше дело зачем. Не твоя ведь собака. Беги быстро в магазин за молоком.
Спровадив внука в магазин, я вновь вышел на балкон и принялся поливать цветы. Чувство непонятной тревоги не покидало меня. В самом деле, отчего Катерина собаку в дом увела? Прежде такого не бывало. Что с ней сегодня творится, сама не своя. И ждет вроде кого?
Лешка вернулся с молоком необычайно быстро, и Мария Филимоновна отправила нас с ним на базар за картошкой. Я был рад пройтись по городу, развеяться, а то лезет в голову всякая чушь.
С базара мы возвращались с Лешкой уже в двенадцатом часу. Возле нашего дома нам встретился пожилой человек с чемоданчиком в руках, увидев которого Лешка испуганно схватил меня за руку.
— Ты чего? — спросил я.
— Олег Иванович это.
— Ну и что?
— Он фельдшер собачий. Он Пальму лечил, он ей уколы делал. Зачем он здесь, а?
— Не знаю. Может быть, опять Пальму лечит.
— Да нет, — почти закричал Лешка, — ей раньше уколы делали, а теперь не делают!
Несколько секунд мы с внуком смотрели друг другу в глаза, страшась высказать свои подозрения.
Почти бегом мы поднялись на свой этаж. Двери нашей квартиры и квартиры Африкантовых были распахнуты настежь.
— Эй, Мария, что тут у вас происходит? — крикнул я.
— Да пропади он пропадом со своей собакой! — раздался из комнаты соседей истеричный крик. — Не нужен мне такой мужик! Для него собака дороже человека!
Я заглянул в дверь Африкантовых и отпрянул, отшатнулся. В прихожей, возле самого порога, запрокинув голову и вытянув лапы, лежала Пальма. Мертвая.
— Уходи, дура, уходи скорее! Ведь прибьет тебя Степка, когда узнает.
В прихожей появились Катерина с красным заплаканным лицом и Мария Филимоновна, подталкивающая ее сзади.
— Иди, иди куда-нибудь. Укройся на время. Не дай бог, Степка сейчас вернется.
Мария Филимоновна сама заперла дверь соседки на ключ и положила его под коврик. Потом мы все трое молча смотрели вслед Катерине, которая, всхлипывая и сморкаясь, спускалась вниз по лестнице.
— Дедушка, а может, она еще живая? — шепотом спросил Лешка и покосился на дверь, за которой лежала мертвая овчарка.
Я отрицательно покачал головой.
В этот день Степа вернулся с работы рано — подъехал к дому на самосвале, на том самом самосвале — расхлябанном, замызганном грязью по самую кабину, на котором перевозил вещи на новую квартиру. Он выпрыгнул из кабины веселый, улыбающийся, держа в руках пакет, перевязанный красной лентой.
«Подарок на день рождения купил», — догадался я, но никак не мог взять в толк: зачем Катерине, задумавшей усыпить собаку, понадобилось приглашать мужа на чей-то день рождения? Наверное, не в себе была баба, сама не понимала, зачем это делает.
Степа по привычке задрал вверх голову и, не увидев на балконе собаки, крикнул шоферу, выглядывавшему из кабины:
— Погоди, Ванька, я мигом!
