— Которые потяжельше, вниз клади, — поучал Антоныч парня, — для «шляпы» сухонький тройник подбирай, полегше который. Звать-то как?
— Александром.
— Сашка, значит. Не трут опорки-то?
— Ничего, спасибо. А ваше имя-отчество как будут?
— Антон Павлович, да все Антонычем кличут. Учишься-то где?
— В университете, в Ленинграде. На каникулах сейчас.
— По какой специальности двигаешь?
— Математика.
— Ага… Считаешь, значит.
— Считаю.
— А что, к примеру, считаешь? По крупности ежели взять, что можешь?
— Расчет полета физического тела к Луне могу сделать.
Антоныч недоверчиво покосился на Рыжего, примолк, вроде как обиделся. Крикнул:
— Егор, куда на голову валишь! По доске толкай, по доске, говорю!
Грузчики заканчивали выгрузку первого полувагона, когда на эстакаде появился заведующий базой с незнакомым человеком. На шее незнакомца висел фотоаппарат, на боку пузатая сумка. Незнакомец — молодой, розовощекий — прятал подбородок в пушистый шарф, смотрел на грузчиков из-под очков застенчиво.
— Вот они, мои орлы-голуби, — громко проговорил заведующий, — во всем городе таких орлов днем с огнем не сыскать. Герои, можно сказать, будней. Антоныч, иди сюда!
Антоныч подошел, поздоровался.
— Вот, Антоныч, из редакции газеты нашей районной, уважаемой, фотокорреспондент пришел. Из твоей бригады человека сфотографировать хочет.
— Лучшего работника, — подсказал фотокорреспондент.
— У нас все хорошо работают.
Фотокорреспондент выпростал из шарфа подбородок — нежный, тронутый белым пушком, постучал по нему пальчиком:
— И, пожалуйста, такого подберите, кто без этого… Сами знаете, какой сейчас антиалкогольный бум в печати. Очень осторожным быть приходится. Хотя я понимаю: в вашей работе без этого нельзя.
— Работа как работа, не хуже других, — недружелюбно буркнул Антоныч, перебивая фотокорреспондента.
Очкарик этот ему не понравился. Жмется к Голубе, будто не к людям пришел, а в зоопарк с мамой.
— Может, Пряника сфотографировать, Федора? — предложил Лука Петрович.
Антоныч усмехнулся, вряд ли Федор встанет под фотоаппарат.
— И еще, пожалуйста, — вновь подал голос фотокорреспондент, — во избежание нежелательных эксцессов, попрошу человека с незапятнанной биографией. Вы понимаете меня?
— В понятии, — сухо ответил бригадир и крикнул: — Егор, вылазь из вагона, фотографироваться будешь!
Фотокорреспондент долго вертел ухмыляющегося Кулик-Ремезова возле штабеля ящиков, ходил вокруг него, приседал, бегал, щелкал фотоаппаратом. Сам ожил, раскраснелся, запотел очками. Потом пристал к бригадиру:
— Товарищ Антоныч, хочется мне вас сфотографировать для газеты. У вас фотогеничное лицо, вы бригадир, значит лучший в бригаде. Кого придется на это место не поставят, проверенный должен быть человек. Правильно я понимаю?
Антоныч приметил, как Голуба пытается из-за спины незаметно дернуть фотокорреспондента за шубу, остановить его. Бригадир сменился с лица, потемнел, произнес жестко, глядя прямо в очкастые глаза газетчика:
— Я для вас неподходящий человек буду. Биография у меня с изъяном. Вор я. Вора бывшего сфотографируете?
Фотокорреспондент растерялся, сжался испуганно, ушел подбородком в шарф.
— Ай, ай, Антоныч, — укоризненно покачал головой заведующий, — резкий ты мужик. Пойдемте, товарищ фотокорреспондент, пойдемте. Не будем мешать работе. Вагоны в простой попасть могут.
Антоныч смотрел вслед удалявшимся в сумерках фигурам, и сердце его билось так, будто только что сбросил он со своих плеч стопятидесятикилограммовую кипу прессованной коры.
Из-за крыши овощехранилища выползала луна.
Последний полувагон выгружали грузчики в темноте, при лунном свете. Нет худа без добра: при луне в полувагоне работали без опаски, ящики на голову не падали, какой ни есть, а свет. Тройники шли сырые, на редкость тяжелые. Рыжий уже не поднимал их, подтаскивал к штабелю волоком. Антоныч кидал в ряды. Грузчики устали, работали молча. Сейчас скажи слово — и собьешь дыхание, выбьешься из ритма, сразу ослабеешь.
— Голуби мои удалые! Шабашите, голуби? — раздался голос заведующего, и из-за штабеля вынырнул он сам. — А я вам халтурку жирненькую подыскал. Деньги на бочку сегодня же.
Грузчики на предложение Голубы не ответили, заканчивали работу молча. Антоныч закрыл последнюю «шляпу», выпрямился не без труда, закурил. Спросил равнодушно:
— Что за халтура?
— Песочек с платформы сбросить. Вам, орлам, на полчаса работы.
— Сколько?
— Пятьдесят.
— Посмотреть надо платформу.
— Да чего смотреть, орлы-голуби, — заволновался заведующий, — ну мокрый песочек, ну прихватило ледком сверху, так ведь пятьдесят целковых! Я эту платформу по дружбе заполучил для вас с абразивного завода. Мигну только кому — с руками оторвут. «Волки» у меня уже просили платформу, а я вам приберег.
— Как, артельные, берем? — спросил Антоныч грузчиков.
— Можно, чего там. Песок не тройники.
— Ты как, Сашка?
— Я как все.
— Ну, ну, смотри…
— Поторапливайтесь, орлы-голуби. Пробьет мороз песочек-то, закрепит.
Заведующий отозвал бригадира в сторону, шепнул:
— Я в доле. И Михаила Сергеевича за платформу отблагодарить надо.
— Да уж понятно, — буркнул Антоныч.
