Проходящие мимо местные жители посмотрели на меня с почтением. Начальство, которое матерно распекает подчиненных, в народе всегда пользовалось уважением. Потому как так распекать только большой человек право имеет. Хотя ныне времена новые, на тех, кто палку перегибает при общении с трудовым людом, можно и в партком пожаловаться — там за барские замашки песочат со вкусом и расстановкой. Но все равно начальство, что не давит на горло, и не начальство вовсе, а так, вшивая интеллигенция.
Подчиненные резво вскочили на ноги, похлопали испуганно глазами. «Электрик», а по совместительству капитан госбезопасности Добрынин, что-то неуверенно проблеял про то, что пока не выбились из графика. Я ему ответил, что поправлю график, чтобы деньги народные зря не транжирили.
— Показывайте, как обустроились, бездельники! — Я шагнул на порог.
Ну все. Представление на публику закончено. Теперь начинается работа.
— Вон дом. А вон подходы к нему, — показывал мне Добрынин.
Мы устроились в кабинете с расшатанным письменным столом, несколькими венскими стульями, продавленным диванчиком, круглой напольной вешалкой. На стене висели портреты Ленина и Сталина, график роста электрогенерации РСФСР за пятилетку, плакат с улыбчивым рабочим на фоне ЛЭП, с лампочкой в руке и подписью «Электрификация — светоч коммунизма». Из окна открывался отличный вид на часть поселка под пригорком и, что самое важное, на дом Евдокии Гарбуз.
Пейзаж был тихий, провинциальный, спокойный. Деревенские домики, садики и палисадники. В качестве озвучки — мычание коров. Пасторальное счастье. Вдали возвышалась высокая дымящаяся труба, и были раскинуты длинные корпуса из красного кирпича, принадлежащие льняной фабрике — ранее купца Агутина, а ныне имени Взятия Бастилии. Скоро начало рабочего дня, и народ гуськом брел к проходной.
Казалось, жизнь здесь шла своим скучным и размеренным, на века вперед определенным чередом. И здесь ровным счетом не происходило ничего интересного и важного. Но это обманчивое чувство. На самом деле этот поселок, небогатый на события и страсти, если таковыми не считать очередной пьяный мордобой у пивной с составлением милицейского протокола, уже два дня бурлит и пенится. В нем дрожжами бродят невероятные слухи.
Слухи — это такая отдельная реальность, живущая по своим законам, обычно с основной реальностью не совпадающая, но способная вызвать серьезные последствия. Слухи бывают разные. Глобальные — какая-нибудь вопиющая глупость, типа «на нас Польша, объединившись с Америкой, вот-вот войной пойдет, и плевать, что поляки ныне коммунисты, потому как это народец хитрый и умело притворяется». Не вру, в некоторых местах натурально такой бред курсировал из уха в ухо, при этом напитываясь совсем дикими подробностями.
Куда больше слухов помельче. Вон, Машка с Пашкой загуляла, дите будет, а он, оглоед такой, его признавать не собирается, говорит, моряком в Арктику пойду, чтоб ни бабу не видеть, ни дите ее. Кто ж такого в Арктику возьмет! А наш Михаил Сергеевич-то, погляди на него, все куриные потроха, что с области прислали для рабочей столовой, продал налево и теперь готовится бежать в Польшу. Почему в Польшу? Ну так она же с Америкой на нас войной идет. Не идет? Ну а люди другое говорят.
Слухи бывают дико абсурдные и внешне реалистичные. Безобидные и обидные. Важные и плевые. Некоторые сотрясают сами основы мировоззрения туземного народа. Вот как сейчас. Сперва кумушки на скамейках и молодежь с семечками, а сегодня уже в цехах и кабинетах администрации льняной фабрики шептались о том, что случилось невероятное. В поле пересудов попала известная всем, оттоптавшая немало мозолей, облившая высокомерием и презрением почти каждого жителя деревни неприступная злыдня Евдокия. За глаза ее называли Управа, поскольку ее любимым выражением было: «Вы что, думаете, на вас управы нет!» И вот эта холодная, стервозная Евдокия нашла себе хахаля аж из Тулы! Большой начальник, в очках, машина его возит, даже квартира отдельная есть. Кто говорит? Да вон, кумушки видели — ворковали эти голубки, миловались на скамеечке. Говорят, в загс заявление подали. И теперь она с поселка съезжать собирается. Все уже на мази. Может, уже и зарегистрировались.
Это было как землетрясение. Евдокию Гарбуз не переносили все. Но она была достопримечательностью поселка. Почти такой же, как бьющий у заброшенной старообрядческой церкви целебный родник.
С одной стороны, новость вселяла надежду, что поселок избавится от ведьмы. С другой — ну что это за такая бабская судьбинушка! Тут женщины, не чета ей, вдовьей долей до конца жизни будут страдать. А этой заразе все на блюдечке: и мужик в очках, с квартирой, и город, и тысяча удовольствий.
