Около дома Евдокии возникла фигура. Даже с такого расстояния видно, что она массивная, движется плавно, хищно.
Господи, да это же Кутяпа, он же Волк! И правда по движениям и повадкам похож на серого хищника.
Ну что, дождались! Сейчас будет концерт по заявкам МГБ!
А у меня и «музыкальный инструмент» для этого концерта припасен. Я вытащил из ящика под письменным столом только что поступивший на вооружение автомат Калашникова — десантный вариант, со складным прикладом. Чудо русской оружейной школы. Надежный. Точный. Убойный. Именно тот, которого мне так не хватало, когда я гонялся за бандеровцами.
Ну что, встречайте гостей…
Громила нагнулся над женщиной, которая сидела на корточках, упершись спиной в стену. Стальная рука сжимала ее горло. Лицо ее было разбито до крови. Она не кричала, а только хрипела.
В мужчину вцепилась худенькая и красивая, как мать, девочка лет десяти. Она жалобно хныкала, пыталась оттащить бугая, но тот даже не замечал этого.
— Папа! Ну-у папа!
— Молчи! Тварь приблудная! Неизвестно, от кого твоя мамаша тебя нагуляла! — зарычал в ответ бугай.
— Папа!
Он грубо оттолкнул ребенка и вытащил из кармана пистолет, опустил пальцем предохранитель. Похоже, оружие уже на взводе, оставалось только нажать на спусковой крючок. Другой рукой он все держал женщину за горло.
Бешенство — это такое необузданное состояние, когда все до фонаря, перед глазами только красная тряпка, бьешь копытом и мечтаешь раздавить все вокруг, снести все препятствия. То, что препятствием был собственный ребенок, не значило для этого выродка ничего. Ярость требовала выхода.
Ситуация неуклонно двигалась к кровавой развязке. И тут появляемся мы, внезапные, как кара божья.
Сейчас, казалось, я предусмотрел все. Снаружи за обстановкой приглядывали мои ребята, чтобы как в прошлый раз какой-то ловкий соучастник со стороны не подобрался к дому и не швырнул гранату. А мы с Добрыниным и еще одним оперативником двинули внутрь.
Хотели сперва попытаться через окно брать — вломиться и срубить Кутяпу сильным ударом. Но это не лучший вариант — крепкая фрамуга, осколки стекла, опасные порезы. Нет, лучше уж входить чинно и благородно, через дверь.
Едва я шагнул в комнату, как Кутяпа обернулся и выстрелил навскидку. Я чудом, на шестом чувстве, успел отпрянуть в сени.
— Замер! Оружие на пол! — заорал я. — Или стреляю!
Плохо дело. Рядом с ним двое — женщина и ребенок. Может и им в перестрелке перепасть.
Я присел на колено, вытащил зеркальце на длинной раскладной ручке, которое всегда таскал на подобные захваты — не раз оно выручало меня в подобных ситуациях. И осторожно навел его так, что была видна комната и находящиеся там люди.
Кутяпа был очень крупный, широкоплечий, массивный, с широкими ладонями. В нем ощущалась какая-то первобытная злая мощь. Да, тяжелый противник для рукопашного боя. Хотя и не таких заламывали. Лишь бы подобраться к нему поближе.
Он приблизился к окну, видимо, прикидывая, можно ли выдавить его, протиснуться и скрыться. Прозвучал выстрел. Пуля ударила в дощатый потолок прям над его головой — не чтобы убить, а продемонстрировать, что сопротивление бесполезно.
И тут он сотворил исключительное даже для таких выродков. Притянул к себе собственную дочку, так, что сейчас она прикрывала его от выстрела. И еще при этом покачивался из стороны в сторону, сбивая нам прицел.
Я шагнул в комнату и взял его на мушку автомата.
— Милиция. Положи пушку и поговорим, как разумные люди!
— Ну да, — оскалился Кутяпа, сильнее вжимая ствол в затылок девочки. — Верю тебе!
— Да ладно. Не бузи, — примирительно и как можно спокойнее произнес я. — Крови на тебе пока нет. Обещаю, если успокоишься, пойдешь только за хранение оружия. А там, если где работаешь, так трудовой коллектив, поруки. Слово даю!
— Милиция. — Он хохотнул. — С автоматом! Да я за морскую милю ваш чекистский дух чую!
— Где ты чекистов видишь? Мы милиция. Порядок охраняем и мелких жуликов ловим.
Кутяпа опять нервно хохотнул. Потом объявил условия:
— Вы опускаете стволы. И я прохожу. Девочку отпущу, когда выйду, и передо мной будет простор, без наблюдателей и стрелков. Иначе нажму на крючок.
— Это же твой ребенок! — возмутился я.
— Сомневаюсь уже. А если и мой — так мне все равно. Будет время — еще настрогаю!
А ведь не врет. Ему действительно все равно. Узнаю школу абвера. Ничего человеческого у ее питомцев не остается.
Я продолжал держать его на мушке.
— Брось оружие. Гарантирую жизнь. Даже если выпущу тебя сейчас — далеко не убежишь.
— Ничего, — широко улыбнулся Кутяпа. — Я попробую.
Тупик. Он мне нужен живым. И может сейчас попробовать вскинуть пистолет и выстрелить в меня. И подставится. Потому что откроется на миг, и я, скорее всего, выстрелю быстрее. Была у меня однажды такая ситуация. В итоге буду иметь труп фигуранта вместо так нужного нам источника информации. Но жизнь дороже.
Черт, что же делать? Может, действительно его выпустить и взять позже? Но может уйти с концами. Его учили уходить. И по дороге еще вдруг убьет кого.
