Часто, правда, без меня возникали споры, становившиеся достаточно крамольными. Вот и сейчас разговор был на грани дозволенного.
Профессор Синичкин, в свое время знаменитый физик-экспериментатор, пропавший с мировых радаров еще в 1942 году и оказавшийся в Проекте, отхлебывая чай с баранкой, угрюмо произнес, будто подслушав мои потаенные мысли:
— Все же наша щенячья радость успехам Проекта хоть и понятна, но неуместна.
— Почему? — непонимающе посмотрел на него Циглер, сам по сути своей человек жизнерадостный и не понимавший, как радость может быть неуместна.
— Мы, ученые, открыли ящик Пандоры. Создали чудовищные средства уничтожения, которые ставят под вопрос саму жизнь на Земле. Изобрели оружие, которое не разбирает никого и в доли секунды способно уничтожать сотни тысяч людей — женщин, детей. Памятники культуры.
— А вы не пробовали взглянуть с другой стороны? — спросил академик. — Вспомните практику и идеологию любой более-менее значительной мировой бойни. Главное, одержать победу на поле боя, уничтожить вражескую армию, а потом захватывай территории, грабь, уничтожай население или угоняй в рабство. Дальше раздолье и безнаказанность. А достаточное количество ядерных бомб — это взаимное уничтожение. Война становится гарантированным самоубийством. А самоубийц среди правителей, президентов и королей мало. Это шанс жить в дальнейшем без мировых войн.
— Или с одной войной, которая уничтожит все, — добавил профессор.
— Победа останется за тем, у кого бомба будет больше. И большее число бомб, — вставил свое слово наш забывчивый потерпевший Ленковский. — И нужно быть реалистами. Ящик Пандоры открыт, теперь его уже не закрыть. Его можно только наполнять ядерным арсеналом. И готовиться.
— Вы зря беспокоитесь. Ядерное оружие не уничтожит мир, — с улыбкой человека, смотрящего на спор детей в песочнице, произнес член-корреспондент Академии наук Аккерман.
— Какие препятствия? — спросил Ленковский.
— Бог не для того создавал наш подлунный мир, чтобы он стал жертвой дикой смеси алчной и агрессивной глупости с научной мудростью. Ядерное оружие — это огонь. Огонь, в котором выплавляется разум и ответственность человека перед Вечностью и Богом…
— Ох, Амбросий Николаевич, опять вы со своими поповскими бреднями, — поморщился профессор.
— Вы когда-нибудь поймете. Всего-то дел — взглянуть под другим углом зрения на мир. И мир откроется во всей полноте, а не через узкую щелочку.
Аккерман, уникальный математик, был истово верующим и нисколько не стеснялся этого. Приводил тем самым в бешенство партийных и иных надзирателей, но поделать с ним ничего не могли. Он был из категории тех, кому дозволено очень много, хотя и спрашивается еще больше.
Чаепитие наконец завершилось. И оставалось окончательно подготовиться к завтрашнему испытанию «Астры-1». И ученым, и мне.
Приняв по разным каналам отчеты, что все в порядке, я, по идее, должен был успокоиться и терпеливо ждать завтрашнего дня. Но в груди будто стоял холодный кол. Беспокойство только нарастало. Оно было из разряда «а вдруг». А вдруг что-то пойдет не так. Вдруг кто-то ошибется. Вдруг процесс все же ринется вразнос и ядерная энергия вырвется на свободу. Хотя вроде все продумано сто раз, но это «вдруг» так и маячит прямо перед носом и корчит глумливые гримасы.
Эх, что-то у меня с нервами и правда не в порядке. В крошечном номере гостиницы «Научная» я смог заснуть лишь часа на два. Нервы шалили, выкликая из вязкого тумана ночи бессонницу. Еще год назад такого не было, но в последнее время случалось все чаще.
Не шел из головы разговор на чаепитии. Мы выпустили ядерного джинна из бутылки. Теперь его не загнать обратно. И теперь нужно учиться не злить его…
С утра глянул критически на себя в зеркало — да, выгляжу неважно. Бледный. Мешки под глазами.
Умылся ледяной водой. С трудом улыбнулся и расправил плечи.
Как напутствовал академик — нужно быть чисто выбритым, с чистыми мыслями. Ну что ж, будем соответствовать…
Установка «Астра-1» была смонтирована на третьей площадке, в трех километрах от Вийска-13. Цилиндрическое бетонное сооружение, похожее на нефтяные резервуары в Баку. От него расходились приземистые пристройки, где были пульт управления и контрольная аппаратура. Там даже имелась прикрытая толстым освинцованным рентгенозащитным стеклом бойница, в которую можно рассмотреть саму установку — пяти метров в высоту металлический цилиндр, опутанный проводами, шлангами, закованный в цепи металлических ферм и конструкций. Мечта алхимика. Такой философский камень, преобразующий вещество.
Я стоял рядом с профессором, тем самым ненавистником ядерных бомб. Там же крутилась пара лаборантов. Перед профессором был широкий пульт контроля с тумблерами, переключателями, циферблатами, индикаторами, сигнальными лампами — сюда сбрасывались показания с датчиков, и я не представлял, как можно в этом ориентироваться. Три самописца выводили на ползущих бумажных лентах скачущие чернильные линии, которые потом будут проанализированы, тщательно изучены.
