Мы еще и еще раз возвращаемся не к жизни, точно повторяющей эту жизнь, а к самой жизни... Ницше считает, что вся жизнь, с ее самыми высокими и самыми низкими проявлениями, величественным и сиюминутным добром и злом, является вечной, хотим мы этого или нет... Мы можем заметить, что в этой идее предельно отражено осознание нашей абсолютной ответственности как представителей человеческого рода, ответственности, которой мы никогда не сможем избежать. Мы должны ответить за каждое мгновение своей жизни, воскрешая ее в вечности.63
То же самое Ницше выразил в краткой формуле: «Эта жизнь - твоя вечная жизнь». Он проводил связь между идеей сверхчеловека и понятием вечного возвращения. Сверхчеловек сообразует свою жизнь с принципом бесконечного возврата, существуя, таким образом, с точки зрения вечности (sub specie aetemitatis), отсюда - повергающее в ужас величие каждого человеческого шага.
Ницше как-то сказал, что любая философская система - это не что иное, как скрытая исповедь. «Человек может возрасти, сколь это возможно, благодаря своим знаниям и казаться себе при этом максимально объективным, однако при окончательном анализе он не представит вам ничего, кроме собственной биографии».64 Применительно к Ницше это должно быть верно в большей степени, чем по отношению к любому другому человеку. Лу Андреас-Саломе первой осознала тесную связь между страданиями физического и нервного характера, которые испытывал Ницше, и продуктивностью его мышления.65 Согласно предположению Андреас-Саломе, он прошел сквозь серию циклов, среди которых были фаза болезни, фаза выздоровления, наступавшего одновременно с появлением новых философских открытий, и фаза эйфории, предшествовавшая новому приступу болезни. Этим, возможно, объясняется твердое убеждение Ницше в том, что он несет человечеству новые знания и является пророком новой эры, а также то обстоятельство, что его идеи пользовались в Европе девяностых годов прошлого столетия поистине фантастической популярностью. Целое поколение буквально бредило учением Ницше - в какой бы манере его ни трактовали - подобно тому, как предыдущее поколение находилось под влиянием идей дарвинизма. Невозможно преувеличить то воздействие, которое Ницше оказал на динамическую психиатрию. Его - в большей степени, чем даже Бахофена, - можно считать общим источником творчества Фрейда, Адлера и Юнга.
Для тех, кто знаком с работами как Ницше, так и Фрейда, схожесть их мышления представляется столь очевидной, что не возникает даже вопроса о том, оказал ли первый влияние на последнего. Фрейд характеризует Ницше как философа, «чьи предположения и интуитивные заключения часто самым удивительным образом совпадают с открытиями в психоанализе, на свершение которых было потрачено множество усилий». При этом он добавляет, что сам долгое время не читал трудов Ницше, так как стремился оградить свое сознание от внешних влияний.66 Стоит однако отметить, что во времена ранней зрелости Фрейда необязательно было изучать работы Ницше, чтобы проникнуться его идеями, - настолько часто его сочинения цитировали, рассматривали и обсуждали во всех интеллектуальных кругах, журналах или газетах.
