Мир стремительно двигался по пути прогресса и был буквально переполнен жизненной энергией. Повсеместно шло установление принципов политической свободы и социальной справедливости. Материальное положение, не только тех немногих, кто принадлежал к привилегированному сословию, но и огромного числа обычных людей беспрестанно улучшалось. Наука и современная техника демонстрировали исключительно свои положительные стороны и, похоже, не предвещали ничего, кроме дальнейшего улучшения условий временного пребывания на Земле... В мире, который стремительно наполнялся гигантскими предприятиями, заводами, машинами, обладавшими огромной мощностью, где главная проблема заключалась в том, чтобы быть в курсе происходящего, включить все это в свою духовную жизнь, научиться управлять этим хаосом, дабы извлечь из него гармонию новой цивилизации, истинный символист, сидя в своей башне из слоновой кости, рассказывает самому себе легенды, иногда - приятные, иногда книжные и наивные... (Он считал свое время эпохой декаданса, сравнивая его с эпохой упадка Византии)... что, конечно, представляет собой один из самых феноменальных примеров неправильного отражения реальности, когда-либо имевшего место в литературе. Это явление можно назвать разновидностью коллективной шизофрении, значение которой, возможно, не было таким уж ничтожным.75
То, что Жюль Ромен говорит о движении символистов во Франции, вполне применимо и к другим подобным движениям, существовавшим по всей Европе, то есть движениям, исповедовавшим идею упадка современной цивилизации и относящимся к неоромантикам.
Исследователь истории литературы А.Э. Картер схожим образом описывает эту тенденцию:
Почти все писатели того времени считали свой век эпохой упадка. Это было отнюдь не проявление обыкновенного стремления к эксцентричности, а устойчивое мнение многих патологоанатомов, философов и критиков. Если посмотреть на XIX век из руин нашего времени, он покажется нам неимоверно массивным, неким соединением пара, прокатного железа и уверенности в себе, точь в точь как какая-нибудь из международных выставок той эпохи. Это был век, захватывающий континенты и покоряющий мир... Почему же именно в этом веке, отличающемся особой энергичностью жизни, люди проводили столько времени в мрачных размышлениях над тем, что их время - эпоха упадка - довольно сложный вопрос, на который невозможно дать простой ответ.76
Как утверждает Картер, само слово «декаданс» поменяло смысл и к концу столетия приобрело побочное значение роскошной, обольстительной развращенности. Люди, жившие в то время, сравнивали его с эпохой упадка Рима (или же, скорее, с легендарной атмосферой Рима периода Империи), с не менее легендарным временем заката Византийской Империи, а также с отличавшейся безудержным распутством двора эпохой правления Людовика XV. Повсюду можно было наблюдать попытки выразить мысль о том, что мир стал слишком стар, подкрепляемую различного рода псевдонаучными теориями, - в особенности теорией дегенерации. Этим можно объяснить огромный успех книги Макса Нордау «Вырождение», содержавшей радикальное осуждение современных культурных движений того времени.77
