Жане довелось дважды писать автобиографические заметки. Первый раз он сделал это для «Истории психологии в автобиографиях» Карла Мерчисона.51 В своей второй, более подробной биографии, написанной за год до смерти, он объясняет свое желание стать психологом как определенный компромисс между достаточно ярко выраженной склонностью к занятиям естествознанием и испытываемыми им в детстве и юности сильными религиозными чувствами.52 Он всегда стремился не поддаваться мистическим настроениям и, подобно Лейбницу, мечтал о возможности примирения науки с религией в форме усовершенствованной философии, которая одинаково удовлетворяла бы и разум, и веру. «Мне не удалось совершить это чудо, - писал он, - но я остаюсь философом». Направив свои знания и усилия в сторону психологии, Жане создал чрезвычайно обширную и развитую систему, в которой почти каждый возможный аспект этой науки занимает свое место. Существует удивительная связь между его первыми философскими сочинениями и поздними работами, которые ему помешала завершить смерть. Разумеется, в его взглядах происходили изменения, но они являлись скорее развитием его прежних теорий, нежели перечеркиванием их. Ту же последовательность мы видим и в том, как складывалась жизнь Жане. Известно, что в детстве он был застенчив и нелюдим, но в семнадцатилетнем возрасте он пережил период депрессии и религиозного кризиса, после чего стал блестяще учиться и приобрел трудолюбие, свойственное ему до конца жизни. К сожалению, сохранились лишь немногие источники, позволяющие судить о семилетнем периоде, который он провел в Гавре, но его публикации того времени показывают, что он был не только ученым-теоретиком, но и блестящим клиницистом. Эти великолепные качества, вероятно, получили свое развитие в Париже после того, как он расширил свой клинический опыт, работая в Сальпетриере. Макс Дессуар, посетивший Жане в 1894 году в Париже, так пишет о нем: «Он был признанным ученым и популярным специалистом в области заболеваний нервной системы... Это был живой, темноволосый человек, говорящий по-французски в истинно парижской манере и любивший рассказывать о том, с чем ему приходится сталкиваться в работе».53 Дессуар добавляет, что Жане производит успешные эксперименты в области телепатии и внушения на расстоянии, но скептически относится к подобным вещам. «Его критика была столь острой, будто она содержала кислоту, способную растворить платину фактов. Но при этом он всегда оставался безукоризненно любезным». Хочется предложить одну гипотезу, связанную с личностью Жане. В 1893 году Марсель Прево опубликовал роман «Осень женщины», в котором описал несколько пациентов Сальпетриера, а также некоего доктора Домье, проводившего необычайно успешное психотерапевтическое лечение своих больных; методы последнего весьма напоминают методы, которыми пользовался Жане.54 Это позволяет предположить, что описывая манеры и речь доктора Домье, автор создал литературный портрет самого Жане.
В тот период своей жизни, когда Жане жил и работал в Париже, он выступал не только в роли обремененного многочисленными обязанностями врача и плодотворно работающего ученого, но и человека, который вел активную светскую жизнь, давал у себя в доме прекрасные приемы. У него были близкие друзья среди коллег, как во Франции, так и за границей, к числу последних относились Мортон Принс и Джеймс Болдуин. Согласно многочисленным свидетельствам, Жане был утонченно любезным человеком, имеющим, однако, некоторую склонность к парадоксам, так что люди, которые знали его не очень близко, часто не были уверены в том, говорит ли он серьезно или шутит. Иногда у окружающих создавалось впечатление, что его больше привлекает игра словами, нежели стремление к серьезному обмену мыслями с собеседником.
