Эллида, героиня пьесы, страдает мистическим неврозом, который каким-то непостижимым образом, по-видимому, связан с морем: она тратит невероятно большое количество времени, купаясь и плавая в фиорде, хотя при этом она утверждает, что ненавидит его «болезненную отвратительную воду» в противоположность живой воде открытого моря. Каждый раз, когда кто-либо заговаривает о море, Эллида вздрагивает и прислушивается с глубоким интересом. Она предлагает художнику идею нарисовать сирену, умирающую на берегу после того, как море отступило. Разговаривая со скульптором, она немедленно начинает думать об изготовлении скульптур, изображающих тритонов, сирен и викингов. Говоря о своем ребенке, который умер в раннем младенчестве, Эллида утверждает, что цвет и блеск его глаз изменялись в зависимости от различного состояния и цвета моря. Она придерживается теории, что, если бы человечество предпочло жить в море, а не выйти на сушу, люди были бы намного лучше и счастливее, но они сделали неправильный выбор, и сейчас слишком поздно возвращаться в море, хотя, как она считает, мучительное ощущение этой ошибки лежит в основе печали человечества. Постепенно тайна приоткрывается: когда-то Эллида была увлечена (а возможно, соблазнена) мистическим мореплавателем, они соединили свои кольца в одну цепь, которую он швырнул в морс и исчез, сказав, что однажды вернется к ней. Мистический мореплаватель возвращается и требует от Эллиды исполнения своего обещания, но она уже замужем. Муж оставляет ей выбор между собой и незнакомцем, напоминая, однако, о чувстве долга. Она выбирает мужа, и писатель дает нам понять, что это свободное осмысленное решение принесет ей излечение.100
В пьесе Ибсена подчеркивается два аспекта патогенной тайны: (1) многие символические способы, которыми эта тайна выражает себя и (2) результат лечения может зависеть не только от вмешательства психотерапевта, но и от свободного, ответственного решения, которое пациенту позволяется принять самому.
По-видимому, первым медиком, который систематизировал знания о патогенной тайне и ее психотерапии, был венский врач Морис Бенедикт.101 В серии публикаций, которые появились в 1864-1865 годах, Бенедикт показал, что во многих случаях истерии и других невротических заболеваний причина болезни кроется в наличии мучительной тайны, чаще всего связанной с сексуальной жизнью больного, и что многих пациентов можно излечить, заставив их признаться в своей тайне и попытавшись помочь им решить связанные с ней проблемы.
Можно только удивляться тому, в какой степени современная динамическая психотерапия испытала на себе влияние старого понятия патогенной тайны и лечения больного при ее наличии. Как мы увидим в последующих главах, некоторые из описанных Жане и Фрейдом случаев имеют отношение к патогенным тайнам, так же как это было с магнетистами и гипнотизерами. В своем «Предварительном сообщении», опубликованном совместно с Брейером в 1893 году, Фрейд упоминает в одной из сносок: «Мы нашли самое близкое сходство с нашими теоретическими и терапевтическими утверждениями в опубликованных замечаниях Бенедикта». С дальнейшим развитием психоанализа понятие патогенной тайны стало постепенно абсорбироваться в понятия травматических реминисценций, репрессии и невротического ощущения вины.
Среди пионеров динамической психиатрии именно Юнг уделил наибольшее внимание этому понятию, возможно, зная о нем от своего отца, протестантского священника.102 Юнг считал это лечение предварительной частью полного психотерапевтического процесса. Среди ранних учеников Фрейда священник Оскар Пфистер из Цюриха был первым, кто применил психоанализ к Seelsorge. Для тех, кто знал его лично или внимательно читал его работы, ясно, что для Пфистера психоанализ был до определенной степени повторным открытием и совершенствованием «излечения душ». Пфистер всегда считал свою психоаналитическую практику частью своей работы пастора. Именно по этой причине мы находим в его работах многочисленные описания кратких аналитических процедур, основанных на быстром раскрытии в большей или меньшей степени «подавляемых» неприятных воспоминаний. На этом круг замыкался: терапия патогенной тайны, начавшаяся с «Исцеления душ», возвратилась в нее в модернизированной форме.
