Так случилось и с Шарко. Вскоре образ прославленного ученого был превращен в стереотипный облик ученого-деспота, убеждение которого в собственном превосходстве ослепило его до такой степени, что он развязал психическую эпидемию. Через год после смерти Шарко Леон Доде, студент-медик, работавший в его палате, опубликовал сатирический роман Les Morticoles, в котором под вымышленными именами были изображены известные врачи и высмеивался весь медицинский мир Парижа.170 Шарко был изображен там под именем Футанжа, а Бернгейм - под именем Бустибраса. В романе в карикатурном виде описывались поддельные гипнотические сеансы в «Больнице-Тифе», в которых принимала участие «Розали» (Бланш Виттманн). Другая злобная карикатура на Сальпетриер во времена Шарко была позднее дана Акселем Мюнтом в его автобиографическом романе «История Сан-Мишель».171
Жюль Буа, который был близко знаком с Шарко, рассказывает, что в последние месяцы жизни Шарко пессимистически высказывался по поводу будущего своей работы, которая, как он чувствовал, не надолго переживет его.172 И действительно, не прошло и десяти лет после его смерти, как имя Шарко предали забвению, и большинство учеников отреклось от него. Его последователь, Реймон, на словах восхваляя работу Шарко в области неврозов, в то же время сам был сторонником органического направления в неврологии. Один из любимых учеников Шарко, Жозеф Бабинский, который стал известным при жизни Шарко, благодаря своим экспериментам по переносу истерических симптомов от одного пациента другому с помощью магнита,173 стал затем главным протагонистом радикальных идей, направленных против концепции истерии Шарко. Истерия, как он утверждал, есть не что иное, как результат внушения, и ее можно вылечить с помощью «убеждения».174 Само понятие «истерия» Бабинский заменил на термин «питиатизм» (pithiatisme), придуманный им самим. Гийен сообщает, что, когда он проживал в Сальпетриере в 1899 году - через шесть лет после смерти Шарко, - там еще оставались несколько его истерических пациенток, которые за небольшое вознаграждение могли продемонстрировать перед студентами полномасштабный приступ grande hysteric. Однако в конечном счете истерические пациентки из Сальпетриера исчезли.175
С течением времени, неврологические открытия Шарко стали восприниматься как само собой разумеющееся, а его имя - ассоциироваться с неприятным эпизодом в истории больницы Сальпетриер. В 1925 году в Сальпетриере отмечали сто лет со дня рождения Шарко. Акцент, в основном, делался на его достижения в области невропатологии и лишь несколько мимолетных сожалений было высказано но поводу légère défaillance (небольшой оплошности), допущенной в его работе по истерии и гипнозу. Психоаналитики, однако, восхваляли Шарко за это, считая его предшественником Фрейда. В 1928 году группа парижских сюрреалистов, в порыве противостояния всем общепринятым идеям того времени, решила отметить открытие Шарко истерии - «величайшего поэтического открытия конца девятнадцатого века».176
Через несколько лет автор настоящей книги, тогда студент-медик в Сальпетриере, встретил там очень старую женщину, пациентку, которая провела в Сальпетриере почти всю свою жизнь и видела Шарко и его коллег. Она не переставая говорила сама с собой, а иногда у нее были галлюцинации, во время которых она слышала, как все эти ученые говорят по очереди. Эти голоса из прошлого, которые никто никогда не записывал, воспроизводимые, однако, вновь и вновь в больном сознании этой несчастной женщины - все, что осталось от былой славы Сальпетриера эпохи Шарко.
Теперь мы можем еще раз взглянуть на тот этап развития, который прошла динамическая психиатрия от Месмера до Шарко.
До Месмера мало кто занимался динамической психиатрией, не считая довольно устаревшей и не относящейся к медицине практики экзорсизма. Медики разработали теорию «воображения» (имагинации), т.е. «силы разума», выражающейся в многочисленных и многообразных - иногда необычных - проявлениях (среди которых особенно внимание привлекал естественный сомнамбулизм).
Месмер верил в то, что он основал новую научную теорию и открыл универсальный способ лечения. Его целью было спровоцировать у пациентов «кризисы», которые, как он полагал, являются средством диагностики и оружием в борьбе за исцеление. Его самым важным достижением стало открытие раппорта (терапевтической связи) между магнетизером и пациентом.
Пюисегюр заменил псевдофизическую теорию «флюидов» интуитивным предположением, что в процессе участвуют прежде неизвестные психические силы. Его величайшим открытием был «магнетический сон» или же «искусственный сомнамбулизм», - состояние, схожее с естественным сомнамбулизмом, с тем лишь различием, что его можно было вызвать и прекратить по желанию магнетизера и использовать в целях исследования неизвестных функций психического, а также в целях лечения. Концепция раппорта в то время активно исследовалась, ее начинают рассматривать как канал (channel) к психотерапевтическому действию.
