Мы уже описали то, как животный магнетизм исторически развивался из старой практики изгнания злых духов, и мы видели, как месмеровские кризисы вызывались точно таким же образом, что и гасснеровский exorsismus probativus; выявлявшееся зло рассматривалось как первый шаг к его уничтожению. Одержимость в конечном счете исчезала, заменяясь проявлениями множественной личности. Однако в течение девятнадцатого века, например, в южной Германии, были отмечены отдельные случаи одержимости, и ученые, такие как Юстинус Кернер, лечили ее методом, который являлся любопытной смесью магнетизма и экзорсизма.1
Другим очень важным источником первой динамической психиатрии было старое понятие «воображение». Во времена Ренессанса философы и врачи стали проявлять большой интерес к силе разума, Imaginatio. Этот термин содержал в себе более широкий смысл, чем сейчас, и включал то, что мы называем внушением и самовнушением. Многие из когда-то известных, а теперь забытых работ были посвящены Imaginatio. В одной из глав своих «Опытов» Монтень суммирует некоторые из превалирующих идей своего времени.2 Он приписывает воображению заразительные последствия человеческих эмоций. Воображение, согласно Монтеню, часто является причиной физических, эмоциональных и психических болезней и даже смерти, равно как и все проявления, обычно приписываемые магии. Воображение могло быть причиной необычных физических явлений, таких как появление стигматов или даже трансформации одного пола в другой. Но воображение также могло быть использовано и как лекарство от физических и психических недомоганий. В восемнадцатом веке итальянец Муратори написал трактат «О силе человеческого воображения», который получил широкую известность и часто цитировался.3 Среди многих проявлений воображения он описал сновидения, видения, галлюцинации, навязчивые идеи, антипатию (то есть фобию) и главным образом - сомнамбулизм. Во второй половине восемнадцатого века сомнамбулизм стал центром всех обсуждавшихся тогда проблем воображения. Повсюду публиковались удивительные истории о людях, гуляющих во сне, людях, которые писали, переплывали реки или гуляли по крышам в полнолуние и жизнь которых оказывалась в опасности, если кто-то внезапно окликал их по имени и тем самым выводил из состояния сна. Сейчас мы с трудом можем представить себе, каким невероятным и фантастическим должно было казаться современникам Пюисегюра его заявление о том, что сомнамбулизм может быть вызван и остановлен искусственно, почти по желанию, и использован для исследования наиболее скрытых тайн человеческого разума.
Третьим источником являлось знание о самом гипнозе, который на протяжении человеческой истории был открыт, забыт и заново переоткрыт.4 Даже не обращаясь назад, к древним египтянам или ученым эпохи Ренессанса, изучавшим естественную магию, можно увидеть, что многих своих пациентов Гасснер вылечил, гипнотизируя их (это стало очевидным при чтении доклада, сделанного аббатом Буржуа). Сам Месмер при сеансах магнетизма погружал некоторых своих пациентов в гипнотический сон. В отчете наблюдателей упоминается, что «...все они были удивительным образом подчинены человеку, который магнетизировал их; несмотря на свою сонливость, они просыпались от его голоса, его взгляда или даже знака». Однако ни Гасснер, ни Месмер так и не поняли ясно смысл того, что они делали, и только Пюисегюр в 1784 году открыл, что полный кризис, который он порождал у своих пациентов, был не чем иным, как искусственно вызванным сомнамбулизмом.
С 1784 примерно до 1880 года искусственный сомнамбулизм был основным методом получения доступа к бессознательному разуму. Первоначально Пюисегюр назвал магнетический сон, или искусственный сомнамбулизм, совершенным кризисом, но затем, в 1843 году Брэйд определил их как гипноз.5
Природа этого состояния с самого начала оказалась предметом многочисленных споров. Месмер отказывался рассматривать его иначе, как одну из конкретных форм проявления кризиса. Возникла полемика между флюидистами, которые объясняли искусственный сомнамбулизм в терминах магнетических флюидов, и анимистами, утверждавшими, что гипноз является психологическим феноменом. Но вопрос об идентичности природы спонтанного сомнамбулизма и месмерического сна на протяжении всего девятнадцатого века никогда не подвергался серьезному сомнению.6
Основные аргументы в защиту подобной концепции были позднее суммированы Жане.7 Во-первых, индивид, подверженный спонтанному сомнамбулизму, также легко магнетизировался и гипнотизировался. Во-вторых, с индивидом, находившимся в состоянии спонтанного сомнамбулизма, было нетрудно установить связь и заставить его перейти из этого состояния в состояние типичного гипнотического сна. В-третьих, индивид, подверженный приступам спонтанного сомнамбулизма, о которых он не помнит в состоянии бодрствования, способен вспомнить о них в состоянии гипноза, и наоборот.
