ду сном и явью во время своего путешествия на корабле по Средиземному морю, она услышала стихотворение из трех строф, «Слава Богу». Как-то бессонной ночью в поезде, когда ею все-таки стал постепенно овладевать сон, в ее голове возникло стихотворение из десяти строчек, озаглавленное ею «Мотылек и солнце». Некоторое время спустя, после одного вечера, полного тревог и беспокойства, в ее воображении при переходе из состояния бодрствования ко сну сама собой возникла драматическая история, в центре которой стояла фигура ацтека или сына перуанского инки, по имени Шивантопель. Занося на бумагу свои фантазии, мисс Миллер пыталась возвести их к определенному источнику - или к предшествующим событиям своей жизни, или к чем-то ею прочитанному. Вот с каким скудным материалом Юнгу приходилось работать, чтобы отыскать истолкование, которое основывалось бы на мифологии и истории религии.
Написанное Юнгом нельзя отнести к легкому чтению. В своей изначальной немецкой версии его работы изобилуют оставленными без перевода латинскими, греческими, английскими и французскими цитатами и длинными этимологиями, переписанными из словарей. Читатель барахтается под лавиной свидетельствующих об огромной эрудиции автора ссылок на Библию, Упанишады и другие священные книги; на эпос о Гильгамеше и Одиссее; на поэтов и философов (особенно Гете и Ницше); на археологов, лингвистов и историков религии; на Крейцера, Штейнталя и других исследователей мифологии, не говоря уже о современных Юнгу психологах, психиатрах и психоаналитиках. В море этого материала читатель постоянно опасается потерять смысловую нить, но время от времени его снова возвращают к мисс Миллер. Создается впечатление, что автору хочется освободить себя от избытка материалов, накапливаемых им на протяжении многих лет. Приводится даже гимн, сочиненный его дедушкой Самуилом Прейсверком. Но все же пока еще мало ссылок на работы этнологов (если не считать ссылок на Фро-бениуса) и почти ничего не берется от гностиков и алхимиков.
Несмотря на то, что книга Юнга оказалась нелегким чтением, она вызвала к себе большой интерес. Книга принесла с собой три новшества в психоаналитический мир. Первое состояло в отходе от первоначальной концепции либидо у Фрейда: Юнг приходит к заключению, что невозможно объяснить феномен психоза отведением либидо от внешнего мира. Подобный отвод был бы возможен только в том случае, если бы либидо было чем-то большим, нежели просто половой инстинкт, и поэтому Юнг теперь отождествляет либидо с психической энергией. Второе новшество
-338-
9. Карл Густав Юнг и аналитическая психология
заключалось в утверждении Юнга, что либидо в его новом значении естественно выражает себя только посредством символов. Как говорил Юнг позднее, на одном из своих семинаров, либидо всегда появляется в кристаллизировавшейся форме, то есть в форме универсальных символов, как мы представляем их себе благодаря изучению сравнительной мифологии. Мы видим здесь истоки того, что вскоре станет понятием коллективного бессознательного и архетипов. В-третьих, из всех мифов, обсуждаемых в этой книге, один занимает особенно важное место - миф о герое. Ранк к этому времени уже дал свою трактовку мифа о рождении героя. Юнг в своей книге говорит о борьбе героя за освобождение от матери и о его битве с чудовищным животным.
В своем первоначальном немецком варианте книга заканчивалась замечанием, звучащим до некоторой степени двусмысленно, замечанием, которое можно было бы отнести как к противникам Фрейда, так и к самому Фрейду: «Я смотрю на дело науки не как на состязание в том, за кем останется последнее слово, а как на работу, направленную на умножение и углубление познания»"8.
