Это триумфальное шествие народа, вышедшего из аравийских пустынь и не игравшего ранее сколько-нибудь видной исторической роли, чрезвычайно знаменательно. Арабы, видимо, почерпнули свою бурную энергию из динамичной и революционной природы своего пророка и его учения о братстве людей. Но было бы ошибочно полагать, что арабская цивилизация внезапно вышла из небытия и сформировалась только после появления ислама. Некоторые мусульманские ученые пытались преуменьшить значение доисламского периода в истории арабского народа, называя его периодом
Справедливо, однако, и то, что пророк ислама вселил новые силы в свой народ, преисполнил его веры и энтузиазма. Считая себя провозвестниками новых идей, арабы прониклись тем рвением и той верой в свою миссию, которые иногда овладевают целыми народами и меняют ход исторических событий. Достигнутые арабами успехи бесспорно объясняются также упадком государств Западной и Средней Азии и Северной Африки. Северная Африка раздиралась распрями между различными соперничающими христианскими сектами; эти распри нередко выливались в кровавую борьбу за власть. Исповедовавшееся здесь в те времена христианство отличалось узостью и нетерпимостью, представляя в этом отношении разительный контраст с учением арабов и мусульман о братстве людей. Именно это и привлекло на сторону последних целые племена, которым надоели раздоры между христианами.
Культура, которую арабы несли в далекие страны, непрерывно менялась и развивалась. На ней был сильный отпечаток новых идей ислама, но все же назвать ее культурой ислама было бы неправильно и это лишь запутало бы нас. Когда столицей стал Дамаск, арабы изменили свой простой образ жизни и создали более утонченную культуру. Этот период можно назвать периодом арабо-сирийской культуры. Чувствовалось в это время и влияние Византии, но после упрочения арабов в Багдаде сильнее всего сказалось воздействие традиций древнего Ирана и арабы создали арабо-персидскую культуру, ставшую господствующей во всем подвластном им обширном районе.
Хотя арабы, повидимому, легко покоряли огромные территории, однако ни тогда, ни позже они не сумели проникнуть в Индию дальше пределов Синда. Объяснялось ли это тем, что Индия все еще была достаточно сильна для того, чтобы успешно противостоять захватчикам? Вероятно, это было так, ибо трудно иначе объяснить то обстоятельство, что подлинное вторжение произошло лишь через несколько веков. В известной мере это могло быть результатом внутренних распрей между арабами. Синд отделился от центрального багдадского правительства и стал небольшим самостоятельным мусульманским государством. Но, хотя вторжения и не произошло, связи между Индией и арабским миром развивались, путешественники посещали и Индию, и арабские страны, происходил обмен посольствами, индийские книги, особенно по математике и астрономии, доставлялись в Багдад и переводились на арабский язык. В Багдад приезжало много индийских врачей. Эти торговые и культурные связи не ограничивались Северной Индией. Они распространялись и на южные индийские княжества, которые также были заинтересованы в поддержании торговых связей с арабами. Одним из таких княжеств было княжество Раштракуты на западном побережье Индии.
В результате такого общения индийцы, естественно, знакомились с новой религией — исламом. Новую веру распространяли также миссионеры, встречавшие в Индии доброжелательный прием. Строились мечети. Это не встречало препятствий ни со стороны государства, ни со стороны народа; не возникало также никаких конфликтов на религиозной почве. В этом сказывалась древняя традиция Индии — терпимость ко всем религиям и к совершению различных религиозных обрядов. Таким образом, ислам как религия проник в Индию на много веков раньше, чем он пришел туда в качестве политической силы.
