Монголы не проникли в Индию. Они остановились на реке Инд и продолжали свои завоевания в других направлениях. Когда распались их великие империи, в Азии возник целый ряд малых государств, а затем, в 1369 году, Тимур, по национальности тюрок, объявивший себя потомком Чингиз-хана по женской линии, попытался повторить его подвиги. Столица Тимура, Самарканд, хотя и ненадолго, снова стала центром империи. После смерти Тимура его преемники обнаружили больше склонности к спокойной жизни и к покровительству искусствам, чем к ратному делу. В Средней Азии началось так называемое возрождение эпохи Тимуридов. В этих условиях родился и воспитывался потомок Тимура Бабур, явившийся основателем династии Моголов в Индии, первым Великим Моголом. В 1526 году он захватил Дели.
Чингиз-хан не был мусульманином, как думают, повидимому, некоторые люди, судя по его имени, которое теперь ассоциируется с исламом. Говорят, что он исповедовал шамаизм, религию неба. Я не знаю, что это такое, но само это слово напоминает арабское название буддистов — «самани», образованное от санскритского слова «шравана». В те времена в различных частях Азии, в том числе и в Монголии, были распространены искаженные формы буддизма, и возможно, что Чингиз-хан вырос под их влиянием. Любопытно, что величайший завоеватель в истории был последователем какой-то разновидности буддизма»61.
И теперь еще в Средней Азии помнят ставшие легендарными имена четырех великих завоевателей: Искандера (Александра), султана Махмуда, Чингиз-хана и Тимура. К этим четырем именам следует добавить теперь пятое — имя человека иного рода, не воина, но завоевателя в другой области, имя которого уже окружено легендой — имя Ленина.
РАСЦВЕТ АРАБСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СВЯЗИ С ПНДПЕЖ
Быстро покорив обширные пространства Азии, Африки и часть Европы, арабы начали завоевания и в других областях. Их империя стабилизировалась, в их поле зрения попало много новых стран, и они хотели побольше узнать об этом мире и его образе жизни. В 8 и 9 веках арабы проявляли поразительную пытливость ума, склонность к рационалистическому мышлению, дух научного исследования. Обычно в ранний период существования какой-либо религии, основанной на установленных идеях и верованиях, господствует вера и отход от нее не встречает одобрения и поощрения. Эта вера привела арабов в далекие страны, и блестящий успех должен был бы, казалось, укрепить ее. Однако мы видим, что арабы выходили далеко за пределы догмы и вероучения, уделяя некоторое внимание агностицизму, и с большим пылом и рвением предавались умственным исканиям. Арабские путешественники, считавшиеся одними из наиболее прославленных в мире, отправлялись в далекие страны, стремясь узнать, что делают и думают другие народы, изучить и понять их мировоззрение и науки, ознакомиться с их образом жизни и тем самым расширить рамки своих знаний. Из других стран в Багдад приезжали ученые, доставлялись книги, и халиф ал-Мансур (середина 8 века) создал ведомство по исследованиям и переводам, где делались переводы с греческого, сирийского, зендского, латинского и санскритского языков. В древних монастырях Сирии, Малой Азии и Леванта происходили розыски хранившихся там рукописей. Христианские епископы закрыли древние александрийские школы; ученые были изгнаны. Многие из этих изгнанников прибыли в Персию и в другие страны. В Багдаде они встретили дружественный прием и надежный приют, ознакомив арабов с греческой философией, естественными науками и математикой — Платоном и Аристотелем, Птолемеем и Эвклидом. Среди них были ученые — несториане, и евреи, и индийские врачи; были также философы и математики. Все это продолжалось и развивалось при халифах Харун-ар-Рашиде и ал-Мамуне (8 и 9 века), и Багдад стал крупнейшим интеллектуальным центром цивилизованного мира.
В этот период были установлены многочисленные связи с Индией, и арабы многое заимствовали из индийской математики, астрономии и медицины. При всем этом инициатива в установлении такого рода связей исходила преимущественно от арабов. Арабы многому учились в Индии, а индийцы мало чему учились у арабов. Индийцы держались в стороне, полные высокомерия и все глубже прячась в свою раковину. Это прискорбный факт, так как дух исследования, присущий Багдаду того времени и арабскому Возрождению мог бы всколыхнуть сознание индийцев как раз тогда, когда их творческая энергия начала в значительной мере иссякать. Индийцы более далеких времен обнаружили бы духовное родство с этой пытливостью ума.
