Произошла и другая психологическая реакция: появилось чувство стыда за наше долгое подчинение иностранному господству, которое отбросило нас назад и унизило нас, и возникло стремление любой ценой избавиться от этого подчинения.
Быть может, мы и не стали более правдивыми, чем были раньше, но Ганди всегда стоял перед нами как непоколебимый символ правды, он подтягивал нас, стыдил и учил правде. Что такое правда? Я не могу дать на это точный ответ, и возможно, что наша правда относительна и абсолютная правда недоступна нам. Различные люди могут иметь и имеют различное представление о правде, и каждый человек находится под сильным влиянием своего происхождения, воспитания и побуждений. Это относится и к Ганди. Но, во всяком случае, каждому человеку его чувство и сознание подсказывают, что такое правда. Согласно такому определению, я не знаю человека, который был бы более правдив, чем Ганди. Это опасное качество для политического деятеля, ибо он раскрывает свою душу и позволяет людям видеть формирование своих воззрений.
Степень влияния Ганди на миллионы индийцев была различна. Одни полностью изменили свою жизнь, другие поддались влиянию только частично, и сила влияния на них ослабевала, хотя и не исчезала совсем, ибо полностью освободиться от влияния Ганди было невозможно. Различные люди по-разному воспринимали его учение, и на этот вопрос каждый дает свой собственный ответ. Некоторые могли бы ответить словами Алкивиада: «По крайней мере, никому из нас, когда мы слушаем какого-нибудь оратора — будь это даже очень хороший оратор,— нет до него, так сказать, никакого дела. Но когда слушаем тебя или когда кто-либо другой передает твои слова, даже если это и посредственный оратор, все слушающие—будь это женщина, мужчина, отрок,— все мы бываем потрясены и захвачены. Я, по крайней мере, если бы не опасался показаться в ваших глазах совершенно пьяным, под клятвою скажу вам, что я испытал сам от его речей да испытываю и по сие время. Когда я слушаю Сократа, мое сердце «прыгает» гораздо сильнее, чем у человека, пришедшего в исступление, подобно корибантам95, слезы льются от его речей. Я видел, что и многие другие испытывали то же самое.
Когда я слушал Перикла и других хороших ораторов, я признавал, что они хорошо говорят, но ничего подобного не испытывал; душа моя не приходила в волнение и не негодовала на то, что я влачу жизнь раба. Но этот вот Марсий96 часто приводил меня в такое состояние, что мне думалось: да стоит ли жить так, как я живу?!.
Это — единственный человек, перед которым я испытываю то, что, по общему мнению, вовсе мне несвойственно — чувство стыда перед кем бы то ни было. Я только одного Сократа стыжусь. Сознаю свое бессилие противоречить ему и что не следует поступать вопреки его приказаниям; но стоит мне уйти от него, и я увлечен тем почетом, которым окружает меня толпа. Поэтому я бегу от него, спасаюсь бегством; а когда увижу его, мне стыдно за те обещания, которые я ему давал...
Я уже укушен тем, что причиняет еще более сильную боль (чем укус змеи), укушен... в сердце, или душу, или как бы там ни называть это...»97
Когда Ганди впервые вступил в Индийский Национальный конгресс, он немедленно полностью изменил его устав. Он превратил Конгресс в демократическую и массовую организацию. Конгресс и прежде был демократической организацией, но его состав был ограничен представителями высших классов. Теперь в него устремились крестьяне, и в своем новом виде он стал приобретать характер широкой крестьянской организации с большой прослойкой представителей средних классов. Преобладание крестьян в дальнейшем усилилось. Пришли также и промышленные рабочие, но поодиночке, а не в организованном порядке.
Основой и целью этой организации стало действие, осуществляемое мирными средствами. Прежде считалось, что существуют две возможности: разговоры и принятие резолюций или террористическая деятельность. И то и другое было отвергнуто, причем тактика террора была осуждена, как противоречащая основной политике Конгресса. Был выработан новый метод действия: являясь абсолютно мирным, оно, тем не менее, заключало в себе неподчинение тому, что считалось неправильным, и, следовательно, означало готовность подвергаться карам и выносить страдания, сопряженные с этим неподчинением. Ганди был пацифист своеобразного типа, ибо он был человек действия, преисполненный динамической энергии. В нем ие было покорности судьбе или чему-либо, что он считал злом; он был всегда готов к сопротивлению, но это сопротивление было мирное и проявлялось в учтивой форме.
Действия требовались двоякие. Во-первых, действие, связанное с противодействием и сопротивлением иностранному господству, во-вторых, действие, связанное с борьбой против нашего собственного социального зла. Кроме основной цели
