В политическом и юридическом отношении новая конституция и создание в провинциях конгрессистских правительств не изменяли существенно систему английского управления. Действительная власть оставалась в тех же руках, в которых она издавна находилась. Но психологическая перемена была огромна, и казалось, что по всей стране прошел электрический ток. Эта перемена была более заметна в сельских местностях, чем в городах. Тем не менее рабочие промышленных центров реагировали на эти изменения не меньше, чем крестьяне. Людей охватило чувство огромного облегчения, освобождения от давившей на них тяжести; высвободилась так долго скованная энергия масс и стала проявлять себя повсюду. Исчез, по крайней мере временно, страх перед полицией и сыщиками, и даже у самого бедного крестьянина прибавилось самоуважения и веры в свои силы. Впервые он понял, что представляет силу, которую нельзя игнорировать. Правительство перестало быть неведомым и неуловимым чудовищем, отделенным от него непроницаемой стеной чиновников, доступ к которым был труден (не говоря уже о влиянии на них) и которые старались выжать из него как можно больше. Теперь высокие посты заняли люди, которых он часто видел и слышал и с которыми ему приходилось разговаривать; случалось, что кое-кто из этих людей когда-то сидел вместе с ним в тюрьме и между ними было чувство товарищества.
В резиденциях правительств провинций, в этих цитаделях старой бюрократии, можно было наблюдать много символических сцен. Эти провинциальные секретариаты, как их называли, где размещались все государственные учреждения, прежде представляли святая святых власти, откуда исходили таинственные приказы, которым никто не мог противиться. Вход в здание охранялся полицейскими и часовыми в красных мундирах и с блестящим кинжалом за поясом; и только тот, кому особенно посчастливилось, кто обладал большой смелостью или набитым кошельком, мог пройти мимо них. А теперь толпы людей — горожан и крестьян — вошли в эти святилища и расхаживали там почти беспрепятственно. Их интересовало все; они заходили в зал заседаний законодательного собрания, заглядывали даже в кабинеты министров. Их нельзя было остановить, потому что они больше не считали себя посторонними лицами, а чувствовали себя хозяевами, несмотря на то, что все это было для них очень сложно и мало понятно. Полицейские и часовые с блестящими кинжалами были бессильны; старые порядки рушились. Европейская одежда, некогда символ высокого общественного положения и власти, теперь утратила это свое значение. Трудно было отличить членов законодательных собраний от крестьян и горожан, прибывавших в большом количестве. Многие из них были одеты примерно одинаково, преимущественно в домотканную одежду, со знаменитой шапочкой Ганди на голове.
Совсем другое положение сложилось в Пенджабе и Бенгалии, где правительства были созданы несколькими месяцами ранее. Здесь не существовало резких разногласий и передача власти произошла спокойно, не нарушив ни в какой мере внешнего течения жизни. Особенно в Пенджабе сохранился старый порядок и большинство министров не были новыми людьми. Они и прежде были высокопоставленными лицами и сохранили это свое положение и теперь. Между ними и английской администрацией не было конфликта или напряженности в отношениях, так как эта администрация пользовалась всей полнотой политической власти.
Различие между провинциями, где были созданы конгрессистские правительства, с одной стороны, и Бенгалией и Пенджабом— с другой, немедленно дало себя знать в вопросе о гражданских свободах и о политических заключенных. И в Бенгалии и в Пенджабе в полной мере сохранилась власть полиции и секретной службы
ИНДИЙСКИЙ ДИНАМИЗМ ПРОТИВ БРИТАНСКОГО КОНСЕРВАТИЗМА
