– Мы… то есть не мы. Тогда, в две тысячи семьдесят восьмом, я был в своей первой экспедиции. Руководство комитета, судя по протоколам, недоумевало. Во-первых, при таком превышении скорости вы должны были сжечь весь запас аннигилята. А без него – сами понимаете… Если учесть, что к вашей экспедиции многие относились скептично…
– Ну конечно!
– Словом, решили, что вы попали в беду. Надо спасать. Но на такой скорости вас мог догнать только звездолет-автомат с радиоприводом. Его и послали – в том же две тысячи семьдесят восьмом, в октябре. На скорости 0,93 от световой по вашей трассе. Он оставлял радиобуи, по которым передавал сообщения…
– Какие же?
– Однотипные: прошел столько-то, ничего не обнаружил… через год: прошел еще столько-то, ничего не обнаружил… И так все эти годы. Как по-вашему, что мог подумать и решить Звездный комитет?..
– Что звездолет погиб. Спасателя уже отозвали?
– Приказ радировали вчера. После перехвата вас… увы, только троих. Аварийный выброс команды в ледяных астероидах – самый красноречивый признак, что «Буревестника» вашего больше нет. Жаль, что обнаружили не всех… или они прибудут позже? Вы ведь тоже не одновременно. Что у вас там произошло?
– Они прибудут намного позже!.. – Галина рассмеялась, закинув голову, но в ее смехе был оттенок истерии. – И не в анабиозе. Дождаться бы…
– Дорогой председатель Искра, вы выловили всех! – Марина смотрела на него ласково и благодарно. – Мы надеялись, что долетит и будет перехвачен хоть кто-то, чтобы рассказать… ну, в лучшем случае двое. Но перехватить в объеме Солнечной троих!..
– Да, техника эта семьдесят лет не стояла на месте! – добавил Март.
– Хорошо, оставим восторги на потом, – поднял ладони Искра. – Кстати, вы должны быть наиболее благодарны тем, кто вас так точно направил. Но сначала вопросы. Что произошло? Где еще трое? Где звездолет, если он не погиб и на трассе его нет? Ведь пространство есть пространство, сами понимаете: все видно. И наконец, что означает та фраза из радиограммы и ваша расшифровка ее: что яркость звезды Г-1830 УМЕНЬШАЕТСЯ от приближения к ней?!
– Пространство есть пространство… – раздумчиво повторила Марина Плашек. – И время есть время – так?
– Вы вроде как сомневаетесь в этом? – Искра пожал плечами. Он чувствовал некоторую неловкость с самого начала беседы: он был старше и по возрасту, и по положению – и в то же время явно моложе, МЕНЬШЕ их, переживших такое.
– Выходит, старый Бруно был прав, – так же задумчиво вела та. – Есть вещи, которые можно познать только в упор. На местности. Там.
Галина рывком поднялась с кресла, подошла к перилам, взглянула в небо, показала рукой вверх и в сторону гор:
– Они теперь во-он там! В созвездии Скорпиона.
Все четверо были астронавты – и не нуждались в звездных картах, чтобы даже днем на Земле сориентироваться во вселенском пространстве. Но Искра был ошеломлен: женщина указала не на созвездие Тельца, кое сейчас было внизу на востоке, под горизонтом, а в противоположную сторону!
– Да… – кивнул Март. – Уже лет шесть, как долетели – к звезде. Должны возвращаться. И им очень не помешала бы помощь. На обратном пути. А может быть, даже – извините, Галина и Марина, – и спасение. – Он повернулся к Искре. – Давайте начну я. Потому что в тот день дежурили мы с Иваном Коренем…
В механическом отсеке звучала чистая мелодия скрипок. У каждого астронавта были свои любимые композиторы, свои избранные записи. Иван Корень любил Третий концерт Бетховена для фортепьяно с оркестром. Под эту музыку хорошо работалось и думалось. Вступление скрипок в темпе медленного марша. Потом нежная певучая мелодия… Сейчас вступит фортепьяно.
В динамике щелкнуло, послышался тенорок Стефана Марта:
– Иван, а ведь со звездой что-то случилось…
– Случилось? – Капитан выключил станок, удивленно скосился на динамик. – Испортилась, что ли?
– Наверно, да. Она, осторожно говоря, не становится ярче.
– Но это оптический обман – от увеличения скорости, – подумав, спокойно сказал Корень. – Звезда была оранжевой, потом пожелтела, теперь она голубая. Эффект Доплера. А наибольшая чувствительность глаза приходится на желтый цвет…
– Спасибо, я тоже все это проходил! Но вот сейчас смотрю – и глазам не верю.
– Ну, хорошо, проверь приборами распределение яркости звезды по спектру.
– Ты ведь понимаешь, что это чепуха?
– Понимаю, Вань, понимаю. В том-то и дело, что я все понимаю… – Голос затих. Щелчок – и снова зазвучала музыка, соло фортепьяно в бетховенском концерте.
Корень снова включил электроэрозионный станок. Сине-белые искры начали хлестать латунный цилиндр, выплевывать в бензол черные крошки и муть. После электрорезца оставался глубокий трапециевидный паз. Искры погасли. Корень извлек из ванны теплую втулку, остро пахнущую бензолом, потрогал поверхность паза: шершавая. Вытер втулку, зажал в тиски. Достал из ящика напильник с мелкой бархатной насечкой, начал осторожно притирать грани паза.
