1924 год вошел в историю внешней политики СССР как год признания Советского Союза буржуазными государствами. Начало «полосе признания» положила Англия. За ней последовали Италия, Австрия, Греция, Швеция и другие страны. В новой международной обстановке стало менять свою позицию в отношении СССР и китайское правительство. Л. М. Карахан писал 9 февраля 1924 года в НКИД: «После признания нас Англией и Италией здесь, в Пекине, можно наблюдать некоторую растерянность. Китайцы чувствуют, что они потеряли лицо, что позиция, которая нами была занята с самого начала, а именно «сперва признание, а потом конференция», эта наша позиция фактически принята Англией».
Освещая позже влияние европейских событий на позицию Китая, Лев Михайлович писал наркому 10 марта 1924 года: признание СССР Англией и Италией «внесло очень большое оживление». Пресса не только пекинская, но и провинциальная, продолжал он, «систематически начала кампанию за признание, ругая китайское правительство за обычное опоздание во всякого рода событиях».
Под влиянием этих событий китайское правительство пошло на соглашение с СССР. 14 марта Л. М. Карахан и китайский представитель Ван Чжэнтин парафировали предварительно согласованный проект советско-китайского соглашения, который накануне был утвержден кабинетом министров Китая. Вечером того же дня должно было состояться официальное подписание советско-китайского соглашения, переписанного к тому времени набело. Но этого не произошло, так как китайское правительство дезавуировало подпись своего представителя.
Сообщая об этом, Л. М. Карахан писал Г. В. Чичерину: «В предыдущем письме от 10 марта я писал Вам, что, пока не имеешь подписанного текста в кармане, никогда нельзя быть уверенным, что дело будет сделано. Оказалось, что я ошибся. В Китае можно иметь подписанный текст и все-таки дело может быть не сделано».
Отказ пекинского правительства от соглашения с СССР был вызван происками дипломатов империалистических держав, пытавшихся сорвать нормализацию советско-китайских отношений. По свидетельству печати, посланник США в Китае Шурмэн встретился с китайским министром иностранных дел и выразил неудовольствие советско-китайскими переговорами. Французское правительство в ноте от 12 марта в свою очередь предупредило, что оно потребует возмещения убытков за КВЖД в случае подписания Китаем соглашения с СССР, что «значительно увеличило бы финансовые затруднения китайского правительства». Пекинское правительство уступило давлению империалистических держав и отказалось подписать уже согласованный текст договора.
Анализируя эти события, Л. М. Карахан писал в НКИД, что нажим на китайское правительство империалистические державы оказывают «не только через своих посланников, но и по всяким другим каналам, ибо и Япония, и Америка связаны тысячами нитей с общественными деятелями, с правителями, с правительством, с кабинетом, с финансовыми организациями Китая и т. д.».
Советской стороне пришлось принять соответствующие контрмеры, чтобы парировать интриги и шантаж империалистических держав. По просьбе Л. М. Карахана, неофициальный представитель НКИД в США Б. Е. Сквирский заявил представителю советской печати: «СССР уже доказал всем великим державам свое нежелание, чтобы они вмешивались в дела СССР, и теперь надеется дать им урок невмешательства в советско-китайские дела».
Эта политика СССР была широко поддержана прогрессивной китайской общественностью. 14–20 марта 1924 года советское представительство посетили делегации от многих прогрессивных организаций. Тысячи писем и телеграмм шли на имя Л. М. Карахана. 29 марта студенты устроили в Пекине демонстрацию под лозунгом немедленного признания СССР. Демонстранты были обстреляны полицией. В ответ на расстрелы были организованы демонстрации в Шанхае, Кантоне, Тяньцзине и в других городах. Усилились антиимпериалистические выступления в Китае. Все это в конце концов заставило пекинское правительство пойти на нормализацию отношений с СССР.
Рассказывая об острой обстановке тех дней, Лев Михайлович в одном из писем жене мимоходом упомянул: «Здесь последние две недели горячка невероятная». Скоро будут известны «результаты идущей здесь бешеной борьбы». Это была как раз та стихия борьбы, которую он так любил. «Работаю здорово, — упомянул он однажды. — Я чувствую себя в своей тарелке». Это подтверждали и работавшие в тот период вместе с ним сотрудники полпредства. Так, один из них писал Вере Викторовне: «Лев Михайлович чувствует себя великолепно…За последнее время очень много работает до 2—3-х часов ночи. Один день даже работал всю ночь и не ложился совсем спать».
Не было прогресса и в контактах Льва Михайловича с японским посланником в Пекине Иосидзава, имевших целью нормализацию советско-японских отношений. К его большому сожалению, не мог он выбраться и к Сунь Ятсену. «На юг так и не удалось двинуться», — отмечал он в конце марта в одном из писем.
