Однажды на приеме, устроенном в честь Л. М. Карахана, его партнер по переговорам Ван Чжэнтин в своей приветственной речи дал понять советскому полпреду, что тому, мол, следует проводить в Китае политику по образцу американской. Лев Михайлович в своей ответной речи дал вежливую отповедь этим попыткам навязать СССР курс, угодный империалистическим державам. Он заявил, что Советский Союз никогда не будет следовать примеру США и требовать права экстерриториальности или системы капитуляций, не будет учреждать своих судов и администрации на китайской земле. Советская Россия отказывается от всех концессий и привилегий, нарушающих суверенитет или интересы китайского народа.
Отмечая это выступление полпреда, Сунь Ятсен писал несколько дней спустя Л. М. Карахану: «От имени китайского народа я должен приветствовать и благодарить Вас за этот памятный урок политического реализма, преподанный этому покорному слуге теперешних хозяев Пекина». На другой день в ответ на телеграмму Карахана, с которой тот обратился 8 сентября 1923 года в адрес «старого друга Новой России», рассказывая о целях своей миссии в Китае, Сунь Ятсен писал, что Л. М. Карахану предстоят чрезвычайно трудные переговоры с пекинской группой, которая «в своих отношениях с Россией фактически выполняет (приказ. —
Сунь Ятсен не ошибся. Действительно, переговоры оказались трудными. Но Л. М. Карахан мог быть доволен. Во-первых, он получил заверение от Сунь Ятсена, что может рассчитывать на поддержку последнего. Во-вторых, его приезд в Пекин встретил самую положительную реакцию китайской общественности. Сообщая о своих первых впечатлениях, он писал в НКИД 11 сентября 1923 года: «Если год тому назад нашими сторонниками и друзьями были лишь студенчество, профессура, гоминьдановцы и примыкающие к ним националистические элементы, то сейчас необходимость восстановления сношений с нами признается всеми без исключения. Нет ни одной китайской газеты, которая не приветствовала бы моего приезда и не требовала бы немедленного урегулирования отношений с нами. Этот поворот в отношении нас, в особенности правящих кругов, лучше всего виден по тому приему, который был оказан мне, и по тем чествованиям, которые до сих пор не закончились и будут продолжаться, по-видимому, до середины октября. Для организации встречи был создан специальный комитет, куда вошли представители правительства, парламента, сената, военных властей, торговой палаты, банков, профессуры и студенчества».
В заявлениях и выступлениях Л. М. Карахана в Китае освещались различные аспекты советско-китайских отношений. Так, на приеме в Пекинской торговой палате он говорил о перспективах советско-китайской торговли. В «Ассоциации народной дипломатии» Лев Михайлович остановился на истории советско-китайских отношений и на перспективах их развития.
25 сентября около 30 депутатов китайского парламента направили Л. М. Карахану телеграмму из Шанхая, в которой утверждали, что Пекин занят «узурпаторами», и предлагали перенести советско-китайские переговоры в Шанхай. В ответном письме от 2 октября Лев Михайлович отметил, что его тревожит характеристика, данная депутатами парламента пекинскому правительству, но он не хотел бы входить в обсуждение вопросов, составляющих внутреннее дело китайского народа. Он высказал мнение, что китайский народ будет «иметь такое правительство, какое он хочет и заслуживает».
15 октября 1923 года произошло «избрание» Цао Куня президентом Китайской республики, что усилило зависимость пекинского правительства от США, стремившихся сорвать советско-китайские переговоры.
В условиях острых противоречий между стремлением самых широких слоев китайской общественности к сближению с Советской Россией и политикой мелких провокаций пекинского правительства Л. М. Карахану необходимо было выделить основное, чтобы не сползти к обсуждению одних только частных вопросов, грозивших затянуться до бесконечности. Таким вопросом была, по мнению Льва Михайловича, задача восстановления официальных дипломатических отношений.
В октябре 1923 года центральное правительство Китая назначило Ли Цзяао своим «дипломатическим представителем в России». Таким образом, в советско-китайских отношениях сложилось редкое в практике международных отношений положение: пекинское правительство по-прежнему «не признавало» СССР, хотя в Москве и Пекине находились дипломатические представители обеих стран. Кроме того, советские консульские учреждения были открыты в 1923 году в Шанхае, Чифу и Кантоне, а советские уполномоченные действовали в Харбине, на станции Маньчжурия, Пограничная и др. Китайские консулы были в Чите, Благовещенске, Хабаровске, Никольск-Уссурийском и Владивостоке.
