Весь период Великого строя — история первоначального накопления. Та же экспроприация собственности населения, что и сгон крестьян с земли, — через национализацию, коллективизацию и присвоение государством имущества отправленных в лагеря. Такое же превращение человека в раба — в лагерных бараках, такое же выколачивание — по-стахановски — прибавочной стоимости из рабочей силы. Почти 20 млн погибших в лагерях и почти столько же умерших от голодоморов в 1920-1930-х годах. В разы больше, чем количество рабов, уморенных в Америке. Только капитал накапливался не частный, а государственный, копился он во имя вранья «о благе трудового народа и всеобщем равенстве», и длилось первоначальное накопление не три века, как в странах Атлантики, — большевики умеют все делать по-быстрому, — а всего несколько десятилетий.
Первоначально накопленного хватило чуть больше чем на полвека, двигатель для своего автомобиля Великий строй так и не создал. Исчерпав возможности насилия, автомобиль ехал все хуже, на ходу ржавея и рассыпаясь. К середине 1980-х экономика зашла в тупик: лежачие предприятия, мифическая продовольственная программа и пустые прилавки.
Еще лет пять после этого судорожно пытались сохранить государственную собственность — основу социализма, как было писано в учебниках марксистско-ленинской политэкономии. И так и эдак пробовали: какой-то внутренний хозрасчет на предприятиях, чтобы дать рабочему стимулы в виде денег, какие-то боязливые попытки разрешить предприятиям самим распоряжаться частью продукции… Не работает. Накопленное государством продолжало разваливаться, народ митинговал… Хоть кто-то помнит, что на рубеже 1990-х в стране были талоны? Те же самые карточки. Моя близкая подруга, работавшая в издательстве, получала зарплату пачками «Лапши яичной». Много лапши…
Не было другого пути, кроме как отдать первоначально накопленное в частные руки, чтобы новые, частные собственники принялись наконец производить не тонно-километры, а делать деньги! Именно деньги. Без них уже было не прокормить нацию. И много чего раздали, вызвав при этом море людского гнева, которое и сейчас еще волнуется. Только та приватизация, плоды которой достались «шустрым», за что их окрестили мерзким словом «олигарх», — лишь видимая часть процесса новой главы первоначального накопления. Если поглубже копнуть, оказывается, таинственная история продолжается…
Сначала — о том возникновении частного капитала, который терзает память россиян постарше и о котором понаслышке судит молодняк. О приватизации, что была у всех на виду в середине 1990-х.
Приватизация не что иное, как смена собственности. Как, впрочем, и национализация. Когда в странах Атлантики феодальная собственность менялась на частнокапиталистическую, крови пролилось немало — у Маркса об этом сотни страниц. Когда в России после революции капиталистическую собственность национализировали, крови пролилось едва ли меньше. Она и дальше лилась, пока продолжался процесс первоначального накопления государственной собственности Великого строя.
А вот приватизация 1990-х была бескровной! Она была просто грязной, за что все и ненавидят эту очередную смену собственности. С государственной снова на частную. Считают грабежом, хотя никого не ограбили. Сегодняшние 20-25-летние ее не застали, не видели пустых прилавков, росли уже в сытой стране, они одеты — на круг — моднее и богаче, чем их сверстники в Европе. Однако считают, что государственное добро четверть века назад поделили несправедливо.
Да, несправедливо! Чудес не бывает, примите это как данность. Все страны бывшего соцлагеря прошли через такую же данность, и везде у людей от приватизации осталось байроновское разочарование.
В Болгарии, Польше, Чехии, Румынии, Словении, Хорватии имущество раздавали бесплатно, по схемам, схожим с российской ваучерной. Предприятия бывшей ГДР продавали за деньги после объединения страны. Ясное дело, их покупали прежде всего капиталисты Западной Германии, отчего восточные «осси» до сих пор страдают приступами социальной неприязни к западным «весси». Отчасти эта несправедливость была сглажена реституцией, то есть возвратом имущества на территории восточной части бывшим владельцам или их наследникам. Найти хозяев имущества, национализированного в 1945-м, было вполне реально.
В Венгрии государственное имущество тоже продавалось за деньги, которых, в отличие от Германии, в стране не было, поэтому продавали дешево, зато на основе конкуренции. То, что послаще, оказывалось в руках иностранцев. Можно страдать от тоски, как Блейк, что государственное добро распродали по дешевке. А можно сказать ровно наоборот: пока оно было государственным, то вообще мало чего стоило, раз мало что производило. Можно считать, что все сладкое захапали иностранцы, а можно видеть в этом передачу новых технологий, наполнение прилавков товарами, а бюджета — налогами, которые иностранцы платят именно в Венгрии, а не в Гондурасе.
