Никакой педагогикой свободного рынка, как это делала мадам Тэтчер, в России никто заморачиваться не собирался. «Мыслящие» способны только быть всем недовольными, они с легкостью перекинулись с бичевания КПСС на хулу «прихватизаторов». Государство же нагоняло словесного тумана, чтобы люди — упаси господи! — не решили, что же им нужно. Пока они этого не поняли, у государства руки развязаны. Когда валютные ипотечники выстраиваются в пикеты, им напоминают, что у нас рынок! Нечего, мол, требовать защиты: сами кредиты набирали — сами свои проблемы разгребайте. А когда ключевые активы — Газпром, «Аэрофлот» — в очередной раз собираются приватизировать, государство тут же вспоминает, что это национальное достояние и оно распорядится им куда лучше частных владельцев.
Так морочить людям голову можно лишь в том случае, если не стоит задача превратить граждан в просвещенных обывателей. Пусть у них сохраняется каша в голове — так удобнее манипулировать общественным сознанием.
На самом же деле главное разочарование в реформах 1990-х не от приватизации, а оттого, что слишком многие не сумели найти свое место в новой, рыночной системе отношений. В Великобритании времен Тэтчер тоже около 10% нации осталось на обочине, мало что получив от реформ. Только им и не врали насчет равенства и справедливости. Тэтчер добивалась понимания, что равенство — иллюзия, а неравенство — двигатель развития и самих людей, и экономики. Жизнь вообще штука несправедливая.
Масса россиян не вписалась в новые отношения — не были готовы к этому, в отличие от жителей восточноевропейских соцстран. Ведь там коллективистское устройство существовало менее 45 лет, а не 75, как в России. К тому же оно было принесено извне страной, которая воспринималась теми народами как оккупант. Тут, кстати, снова хочется сказать: «О, люди!..» Не умеют мелкие нации изживать исторические обиды. Германия и Россия простили друг другу столь многое, а Польша, Чехия и Венгрия никогда и ничего не простят России. Будут еще век клеймить ее за тоталитаризм, плюя на очевидный факт, что от этого марксистского тоталитаризма никто не пострадал больше самих россиян. Впрочем, мы отвлеклись…
Так вот, о тех, кто не вписался… Они сегодня твердят, что вписываться было не во что, вокруг них в 1990-х было сплошное воровство и бандитизм. Да нет, как раз именно до начала 2000-х у большинства россиян были огромные возможности скакнуть сразу через десяток ступеней вверх по социальной лестнице.
Научные работники с грошовой при социализме зарплатой создавали собственные компании. На людей со знанием иностранных языков был невероятный спрос: девчонки из инязов и пединститутов, начав секретаршами при своих шефах-банкирах, года через четыре становились вице-президентами банков, причем вполне заслуженно. Они учились на ходу. Сначала набивали на компьютере платежки на английском языке, потом освоили аккредитивы, а по ходу дела изучили и бухгалтерский учет. Инженеры по наладке техники становились технологами заводов и акционерами. Люди, мало-мальски разбиравшиеся в финансах, мгновенно обучались финансовому менеджменту «по-западному», становясь вице-президентами по инвестициям…
Не вписались те, кто не сумел понять, как изменились и сферы деятельности, и общественный спрос на услуги. На обочине остались многие из тех, кто так успешно двигался по проложенным рельсам Совдепии. Потому что мир изменился, другие личностные качества стали нужны для достижения успеха. Закрылись привычные пути, открылись совсем новые. Далеко не все смогли адаптироваться к этим переменам. А главное — к свободе, с которой надо было что-то делать уже самим, и для многих это оказалось непосильной задачей.
Удобно повторять, что Ельцин якобы развалил страну и довел ее до дефолта 1998 года. Миф популярный, но все было немножко не так. С середины 1990-х в стране был скромный, но устойчивый экономический рост. Дефолт 1998 года закрыл для России внешние рынки капитала всего на два года. И кстати! В начале нулевых — уже «сытных» и «тучных» — нефть стоила всего 18-20 долларов за баррель. Ниже, чем во время кризиса 2015 года, от которого страна до сих пор не оправилась. Но никто не считал это катастрофой.
Страна развивалась. Набирала силу рыночная, конкурентная экономика. Шло накопление капитала. Всем, кто сумел найти свое место в системе новых отношений, частный капитал стал давать достаток — порой скромный, а порой гигантский. На дрожжах приватизации развивалась конкуренция, которую теперь отождествляют лишь со стрельбой и бандитизмом. В экономике даже еще в начале нулевых шли структурные реформы. В стране появились реальные хозяева, которые стали создавать рабочие места и питать народ деньгами на своих заводах, в своих офисах и банковских отделениях в захолустье. Капитанам бизнеса давали время нарастить мясо на кости тех замшелых активов, которые они приватизировали не лучшим образом.
