Административный ресурс не передать по наследству, да и при жизни его запросто могут отобрать. Зарплата российских чиновников, вопреки мнению обывателей, вовсе не космическая, где-то в среднем в районе 100-150 тысяч рублей в месяц, в разы меньше, чем в передовых странах. Сидит такой чиновник и распределяет, скажем, лицензии на добычу нефти или кобальта… Что можно тут ожидать? Чиновник сам мало что решает, над ним начальники, контролеры. Так что из этого? Вся эта орда считает себя ничем не хуже капитанов бизнеса. Орда тоже хочет отправить своих детей учиться в те самые Оксбриджи… И не только обывателям, а самым что ни на есть «мыслящим и образованным» до этого и дела нет, слишком сложны для их понимания скрытые пружины работы административного ресурса. То ли дело митинговать по поводу кроссовок или обличать реформы 1990-х и окружающую мерзкую жизнь, вплоть до погоды, которая мерзка всегда. А уж в очередной раз пройтись неласковым словом по приватизации 1994-1996 годов — это только повод дай. Ну не наивно ли сводить продолжающийся в стране процесс первоначального накопления капитала к одному эпизоду?
То и дело государство объявляет новую кампанию по приватизации, и каждый раз она заканчивается ничем. Самая недавняя кампания — 2016 года — предполагала приватизацию «Аэрофлота», «Совкомфлота», под вопросом — Сбербанка, «Роснефти», Газпрома. При этом, однако, хотели продать лишь миноритарные пакеты, то есть 10%, 15%, ну 20% акций. К тому же заявили, что продавать будут не по дешевке, а задорого, по истинной рыночной цене. И не абы кому, а только «стратегическим инвесторам», которые тут же примутся развивать компании.
Всем ясно, что из этого ничего родиться не может. «Стратегический инвестор» определяет стратегию компании, а у младшего партнера с 10-20% акций практически нулевые возможности на что-либо повлиять. Смешно даже предположить, что кто-то «задорого» купит акции с нулевыми правами.
Обыватель тут же нашел объяснение: «Так это же для инсайдеров!» Для топ-менеджеров самих госкомпаний, которые сами себе начислят бонусы, за них купят акции… Заметим, что эта нехитрая догадка ни у кого не вызвала гнева, сравнимого с возмущением по поводу приватизации 1990-х. Когда же приватизация-2016 оказалась пшиком — и этому нашлось объяснение: значит, там, наверху, не получилось договориться, сколько и почем топ-менеджменту выкупить. Возможно, и топ-менеджеры полагают, что мясо, наросшее на костях компаний, может быть и потолще, стоит подождать.
Но главное — нет гарантий, что не случится экспроприации в будущем. К примеру, топ-менеджеры купят акции, выжав из предприятия свои бонусы, а государство через несколько лет решит его снова национализировать. Не исключено…
И вдруг — или не вдруг? — продажа 19,5% «Роснефти». На нее стоит посмотреть чуть пристальнее. Акции выкупают англо-швейцарская компания Glencore — сырьевой трейдер, и Кувейтский суверенный финансовый фонд. Glencore платит всего 300 млн долларов из 10,5 млрд, а фонд Кувейта — всего 1,5 млрд. Всю сделку финансирует итальянский банк Intesa San Paolo. Каким образом? Об этом молчок. Но сделка интересна даже не этим.
Топ-менеджерам госкомпаний, покупающим акции компании, нужна хоть какая-то защита купленного. Невозможно вечно держать в офшорах на подставных лиц ни сами акции, ни доход, которые они приносят. Это как на пороховой бочке сидеть. Западный банк в любой момент может потребовать закрыть счет офшора — у Запада это вполне в ходу, раз мы сами создали себе во всем мире такую репутацию, что у русских деньги, как правило, грязные. Может отказаться переводить деньги в третьи места, детям, к примеру. А какой тогда от них прок? Да и акции можно отобрать — если такая вожжа под хвост нашим кормчим попадет, они сумеют найти нарушения при продаже. Нестабильность, однако, а хочется уже прочно легализовать накопленное, иметь возможность передать его по наследству.
Поэтому в сделку по продаже пакета акций «Роснефти» вовлекаются в качестве фронт-офиса иностранные инвесторы, чью собственность тронуть уже не так просто. Glencore, Кувейтский фонд, банк Intesa обложились юридическими гарантиями неприкосновенности их акций. Значит, и топ-менеджмент, выкупающий акции, будет под боком с этими акционерами чувствовать себя более защищенным. Правила же защиты акционеров в компании едины для всех.
