– Извините, – смущенно заметила девушка. – Но я почему-то так и думала, что вы назовете именно это имя. Он очень угрюмый и все время спрашивает, не звонил ли ему кто-нибудь. В палатах аппаратов нет, но… Я могу отнести ему этот телефон.
– Это просто гениальная идея. – Карл постарался своим тоном выразить признательность, девочка-то на самом деле сообразительная. – Но есть вариант проще. Просто передайте ему мое сообщение. Я навещу его завтра в районе обеда. Пусть будет спокоен. Он не останется здесь один.
– Хорошо, – складывалось впечатление, что администратор записывает за ним, причем дословно. – Я схожу к нему прямо сейчас.
Карл поблагодарил ее и отключил вызов. Это был правильный ход, и теперь можно спокойно возвращаться домой. Он улыбнулся и включил зажигание. Единственное, о чем ему сейчас хотелось думать: чему больше обрадуется Май – пирожным или цветам.
Энрик не ненавидел людей. Он был к ним равнодушен. Они не мешали его существованию. Одни из них могли быть ему полезны, другие – наводили скуку, некоторые вызывали насмешку. Он мог с ними разговаривать, сосуществовать. Но он не переносил их прикосновений.
Причем для него одинаково неприемлемы были касания как мужчин, так и женщин. Любое вторжение в его личное пространство внушало Энрику ужас и отвращение. Если на улице в толпе какой-нибудь мужчина случайно задевал его плечом, это тут же отдавалось болью в низу живота, мгновенно напоминая Энрику о Карле – о том, что этот поганый купчишка с ним сделал, о том их первом столкновении, когда Энрик единственный раз был по-настоящему близок к смерти. Или даже, возможно, умер.
Любое прикосновение женщины напоминало о Леони. Те эмоции, какие он испытал, когда в Эксе на площади схватил девчонку за руку… Будто окунулся во Тьму, мерзкую, леденящую, до тошноты отталкивающую. Леони была осквернена магией. И даже если случайная женщина касалась Энрика в любом другом его перерождении, он все равно инстинктивно внутренне съеживался, ожидая того же потока отвращения, которое может хлынуть на него от любой ведьмы. Однако если этого не происходило, он переживал не менее болезненное разочарование, переходящее в обычную брезгливость.
Именно это чувство захлестывало его прямо сейчас, когда мать очередного подростка с отклонениями в психике ухватилась за руку Энрика и жалобно умоляла помочь ее отпрыску. Как было бы приятно оттолкнуть ее, пнуть, ударить, чтобы отползла прочь, начала бояться, но нельзя.
Энрик так и не вышел на работу после того, как заметил Карла и Мона у соседнего больничного корпуса. Внутренний голос твердил об опасности. Он был уверен, что это божественное начало, направляющее его всю жизнь, указывает верные действия. Он не готов встретить своих врагов. Еще не время. Его великолепный план только начал осуществляться. Надо подождать, и пока – спрятаться.
Поэтому Энрик исчез. Покинул рабочее место в диспансере, съехал со своей официальной квартиры в заранее приготовленное укромное место, уничтожил телефоны, и свой постоянный, и тот, по которому общался со своим нерадивым слугой. Но оставался еще один номер, на который поступали звонки от других клиентов. Как это называется в этом времени – частная практика.
Когда ему вчера вечером позвонила эта проклятая мамаша, Энрик сначала хотел отказать ей, а потом избавиться и от этого телефона. Однако то, что она рассказала о своем сынке, Энрика заинтересовало. Бог не оставляет его, посылает знаки и знамения. И этот мальчишка – его орудие. Так вовремя, так кстати…
И вот они встретились – в просторном, богато обставленном доме, в светлой красивой комнате. И женщина умоляет его, терзая рукав пиджака.
Энрика интересовал только подросток. Мальчишка лет пятнадцати, хлипкий, нескладный, угрюмый. Пока мать истерично всхлипывала, изливая поток ненужных слов, парень просто спокойно сидел напротив психотерапевта, уставившись в пол. Но при этом Энрик чувствовал, как мальчишка сейчас ненавидит свою мать – его отвращение было почти осязаемым.
– Хорошо, – коротко согласился специалист. – Я посмотрю, что можно сделать.
Женщина еще крепче вцепилась в его руку. Энрик не выдержал и отвернулся, боясь, что его стошнит прямо на нее.
– Мне нужно поговорить с мальчиком, – коротко и властно распорядился он. – Уйдите!
Мать опешила. В ее глазах мелькнули недоумение и даже гнев. С такими, как она, так не разговаривают. Но Энрику было наплевать.
– Я бы хотела присутствовать, – упрямо возразила она.
– Уходите либо вы, либо я, – равнодушно бросил он.
Это была ложь. Или… Энрик, конечно, верил своему богу беспрекословно. Но он так хотел получить нечто… Как тогда в детстве в церкви, ночами простаивая на коленях на холодном каменном полу. Знак божьей воли, подтверждение своей избранности.
