Лейтенантик тоже побледнел и сдуру стал зачем-то лапать кобуру с пистолетом. Как оно часто бывает у неопытных нервничающих людей, быстро откинуть застежку со шпенька кобурной крышки у него не получалось: дрожащие пальцы срывались. Пришлось Леве ему помочь. К сожалению, сделал он это так неловко, что буквально раздавил правую ладонь лейтенанта, сломав ему случайно две пястных кости и сустав среднего пальца — не рассчитал силушку богатырскую бывший одесский амбал. Вокруг стали собираться любопытные. Взявший себя в руки Лева издевательски козырнул своей притихшей, скривившейся от боли жертве и, не сказав ни слова, удалился.
Нашли сержанта Гороховского быстро (заметная личность), уже на следующее утро. Нападение на офицера! Страшное преступление! Трибунал! Ах-ах! Арестовали, посадили в камеру гарнизонной гауптвахты и начали следствие. К Левиному везению и удивлению, следователь-особист попался разумный и справедливый (правда, проявить разум и справедливость его заранее попросил снизошедший к любопытному сержанту генерал Лисницкий). Особый уполномоченный, хоть и недолюбливающий на бытовом уровне евреев, действительно объективно вник в ситуацию: опросил свидетелей, в том числе и местную легкомысленную фифу; с удивлением, перешедшим в заслуженное уважение, прочитал в личном деле о геройском Левином бое с уланами, отмеченном медалью, о его необычных артиллерийских талантах и решил, что Красной Армии такой служивый действительно нужен и совсем не в интересах страны посылать его за, мягко говоря, нарушение субординации, на много лет далеко за Урал лес валить. Тем более, от войны Советскому Союзу явно не отвертеться, а кадры, как правильно говорил товарищ Сталин еще в 1935 году, у нас решают все.
Потерпевший лейтенант с загипсованной кистью был вызван в особый отдел бригады и болезненно продран с песочком по полной программе. После этого покрытый каплями липкого холодного пота молоденький офицерик подписал уцелевшей левой рукой отпечатанное на машинке заявление, в котором он отказывался признавать в сержанте Гороховском повредившего ему руку неизвестного польского преступника, переодетого в красноармейскую форму. Ошибочка вышла. Извините, дорогие товарищи. Оправданного Леву освободили, но про офицерское училище пока посоветовали забыть. На время. Но, как-то так незаметно получилось, что это «на время» растянулось надолго.
Несколько месяцев назад, после неудачной для венгров попытки захватить Северную Трансильванию, 45-ю стрелковую бригаду генерал-майора Лисницкого, передислоцировали из Восточной Польши в Румынию и разместили неподалеку от венгерской границы. По согласию с королем Румынии через Днестр перешли и разместились в основном в западной части страны, но не возле самой границы, несколько насыщенных бронетехникой, артиллерией и автомобилями ударных соединений Красной Армии. Заранее переместились на румынские аэродромы и построили для себя новые полевые, полки истребительной, бомбардировочной и штурмовой авиации сталинских соколов.
Стрелковая бригада Лисницкого в число ударных не входила. Это было стандартное пехотное соединение Красной Армии с мизерной степенью механизации, из средств усиления имеющее в своем составе лишь гаубичную батарею на гужевой тяге. В задачу бригады входила помощь румынским войскам на своем участке в сдерживании, по мере сил, атакующего вермахта и венгерских соседей (то, что такая атаку через границу рано или поздно состоится в спровоцированное Бухарестом по указанию Москвы время, никто в обеих столицах не сомневался) до подхода своих контратакующих ударных сил.
Гаубичная батарея, полностью укомплектованная по штатному расписанию и техникой и людьми, имела в своем составе два огневых двухорудийных взвода и взвод управления. Командовал ей невысокий, крепкий, неунывающий, всегда уверенный в себе кадровый старший лейтенант Долгарев, до прихода на должность комбата несколько месяцев повоевавший в Китае с японскими самураями. Вверенную ему матчасть и хозяйство он знал от и до; лишнего с подчиненных не спрашивал, не придирался — все только строго по делу и по уставу. Но то, что красноармейцу положено выполнить, разбейся в лепешку, но будь добр выполнить — ни какого спуску. Тоже касалось и всех временных нормативов: учись хоть в свободное время, хоть вместо сна — но укладываться в положенные минуты или секунды должен каждый номер расчета, каждый связист, пулеметчик или ездовой. Лишнее промедление одного номера в реальном бою может стоить жизни и его товарищам. В батарее его уважали.
