Глазомер у Левы был, как у охотника нанайца, — и дальномера или стереотрубы не нужно. Глянул на местность, бинокль к глазам приложил и выдает, на удивление окружающим, расстояние до цели или ориентира с погрешностью в 50 м, если они не дальше километра и в 100 м, если ближе трех. А начнет Лева цель в вилку брать — чуть ли не со второго снаряда поражает. Опять же везение ему было дано в этом вопросе какое-то необъяснимое. Ведь всем артиллеристам известно: и снаряды, и метательные пороховые заряды гильзы отличаются друг от друга, хоть весом, хоть чистотой обработки, хоть влажностью; и погодные условия на дальних дистанциях значительно влияют, и все большее расширение разогревающегося с каждым последующим выстрелом ствола. Но стоило наводить или командовать стрельбой Леве, как заколдованные снаряды, в нарушение всех артиллерийских правил, законов физики и теории вероятности ложились чуть ли не в два раза кучнее. А уж про стрельбу прямой наводкой, в том числе и по движущимся мишеням, и говорить не приходилось — лучше Левы на его курсе это не удавалось никому — он даже в дивизионных соревнованиях участвовал, где и занял почетное второе место, уступив лишь опытному кадровому наводчику.
Была у Левы еще одна очень импонирующая преподавателям черта: буквально не задумываясь, получив устную задачу на поражение конкретной цели в конкретных условиях, он тут же без запинки называл тип снаряда, установку взрывателя и подходящий номер из девяти имеющихся в гильзе метательных зарядов, от полного до наименьшего. Так же быстро при работе с картой или планом на бумаге у него отскакивали от зубов вполне точные показатели угломера и количество делений прицела без использования артиллерийского целлулоидного круга, циркуля и линейки.
После выпуска получил сержант Гороховский, с гордостью поблескивающий на груди редкой в те годы медалью «За отвагу», назначение командиром орудия в артиллерийский расчет 122-мм гаубицы обр. 1938 г. М-30. Демобилизоваться ему не дали, да, втянувшись, он потом уже и сам не захотел. Понравилась ему армия. Особенно, артиллерийская работа. Грузчиком в порту что? Ну, сила больше, чем у других. И что? Теперь не царское время, на кобылке кули за спиной таскать, — механизация, мать ее так. То ли дело из гаубицы точно гранату осколочно-фугасную послать, пусть даже не по врагу, а по условной цели на полигоне. Да, и не спрашивает никто его согласия, где ему лучше: дома или в армии. Зачислили в кадровый состав — служи родимый.
Съездил Лева домой в отпуск, покрасовался на улицах и бульварах родной Одессы-мамы в парадно-выходной форме (гимнастерку и бриджи себе пошил у польского еврея портного за собственные деньги из офицерского диагоналевого сукна — знай наших) с начищенной до ослепляющего глаз сияния серебряной медалью на красной колодке (жаль, не получилось, как когда-то мечталось, шикарную трофейную офицерскую саблю на бок прицепить); с родственниками и друзьями отметил; с девушками-женщинами, гроздьями на его бычью шею вешающимися, изрядно погулял и — обратно на свою батарею.
Как-то постепенно, благодаря своему необычному таланту, польским подвигам и громоздкой внешности Лева стал довольно известной личностью не только в гаубичной батарее, но и среди многих командиров своей стрелковой бригады. Местные польские и украинские паненки его тоже выделяли. Не хуже, чем родные одесские. Обзаводиться семьей Лева пока еще не спешил — гулял в свободное от службы время в свое и многих девиц-красавиц удовольствие. В 1941 году их стрелковую бригаду принял генерал-майор Лисницкий, как донес беспроволочный солдатский телеграф, несправедливо посаженный в 39-ом, но теперь полностью оправданный и даже пошедший на повышение. Командир бригады тоже оценил местного феномена и решил послать его обратно на родину в артиллерийское училище, чтобы дать Красной Армии полезного офицера. Но буквально в последний момент — не срослось.
В очередном увольнении сержант Гороховский услышал на улице Луцка от явно новоиспеченного, не нюхавшего пороху, пехотного лейтенанта не лестные, мягко говоря, высказывания о евреях вообще и о польских в частности, которыми он громко делился с местной расфуфыренной звонко смеющейся паненкой. Леве пройти бы мимо, что с дурака, пусть даже и лейтенанта, возьмешь? А он побледнел, подошел, отдал, как полагается, честь и полностью представился, указав, как в анкете, и свой пятый пункт. После этого, играя на широком лице желваками, Лева невзначай почесал левой ладошкой, размером с лезвие малой пехотной лопаты, свой правый громоздкий кулак.
