К следующему вечеру, 27 мая, вся континентальная часть Датского королевства, полуостров Ютландия, уже была оккупирована. Хоть и отнюдь не мирно, как в прошлой реальности, но зато гораздо позже, не 9 апреля… Датчан погибло много, большей частью мирных жителей в пыль и крошево разбомбленного и сожженного чуть ли не дотла Копенгагена, но и Германия из этой частичной победы вышла практически без своего военно-морского флота и с довольно чувствительными, особенно в свете ее дальнейших наступательных планов, потерями в живой силе и технике.
Еще в начале мая пришел в себя и быстро пошел на поправку датский король Кристиан Х. Он очень расстроился, узнав о войне, неожиданно свалившейся на головы его миролюбивых подданных, и даже с укором высказывал своему верховному главнокомандующему генерал-лейтенанту Приору, что, мол, зря малочисленные и слабые датские войска начали сопротивляться могущественному вермахту. По его мнению, гораздо полезнее для страны было бы сдаться без боя и без этих совершенно ненужных Дании жертв. Кристиан Х еще после первого, 9 апреля, налета на Копенгаген, пребывая в бессознательном состоянии, был без особого афиширования вывезен из своего столичного дворца в одну из своих загородных резиденций.
О том, что его величество пришел в себя, народу радостно сообщили, но о его позорных капитулянтских настроениях благоразумно умолчали. Тем более что тогда еще боевой дух сопротивления у этого самого народа, вспомнившего знаменитых воинственных предков, после череды удачных побед взвился до небес. О последней зверской бомбардировке Копенгагена король узнал, узнал и о внезапном и катастрофическом разгроме в Ютландии, и о моментальном захвате второго по величине в королевстве острова Фюн. Кристиан Х так настаивал на немедленной капитуляции всего королевства, что его, по совместному решению генерала Приора и союзников, пришлось изолировать, можно сказать, посадить под домашний арест, и объявить о снова вернувшейся к нему тяжелой болезни…
На следующий день, хотя погода с самого утра была вполне летная, немцы внезапно полностью прекратили все боевые действия. В 7 часов из порта Нюборг, что на восточном побережье острова Фюн в спокойные воды пролива Большой Бельт вышел германский моторный катер под огромным белым полотнищем на мачте. Когда к нему осторожно, ожидая подвоха, приблизился датский сторожевик, с катера сообщили, что на борту находятся парламентеры к датскому королю и верховному главнокомандующему.
Сторожевик сопроводил германский катер в ближайший на побережье столичного острова Зеландия порт Корсёр, где на берег сошла группа лощеных офицеров-парламентеров. Они потребовали личной встречи с королем и генерал-лейтенантом Приором. Встретивший их датский майор в довольно потрепанном и несвежем после многодневных боев мундире объяснил, что, во-первых, Его Величество Кристиан Х ни кого не принимает (некогда, делами королевства занимается); во-вторых, верховному главнокомандующему генерал-лейтенанту Приору тоже совершенно недосуг тратить свое драгоценное время на встречу с ними и, в-третьих, если парламентеры желают вручить ему для передачи вверх по инстанции какой-нибудь документ, то он, майор Хелле, вполне готов взвалить на себя эту тяжелую обязанность. На все немецкие уговоры, постепенно перешедшие на повышенные тона, проводить их для личного общения с генералом Приором, майор спокойно, не выходя из себя, качал головой и в сотый раз, как неразумным детям повторял одно и то же. Парламентеры устали спорить первые, они передали под расписку толстый засургученный пакет и отбыли обратно на катер.
В переданном пакете, который уже скоро оказался на столе у генерала Приора, был ультиматум. Но уже не такого льготного содержания, как не удалось вручить трагически погибшему ранним утром 9 апреля германскому послу, а в разы более жесткий. Мирной оккупации датчанам уже не предлагали. Им предлагали полностью, без всяких предварительных условий, сложить оружие, сдать весь военно-морской флот и безоговорочно капитулировать. В противном случае грозили очередными массированными бомбардировками, должными полностью сравнять с землей и остатки Копенгагена, и все города столичного острова и остальных островов помельче. На размышления королевству давался срок до 6.00 1 июня. До конца срока ультиматума предлагалось заключить временное перемирие. Германское командование обязывалось не проводить никаких наступательных действий ни на суше, ни на море, ни в воздухе; не стрелять и не бомбить. Со своей стороны, это же должны были гарантировать не только датчане, но и все их союзники. В том числе и не топить германские суда, мирно идущие по своим насущным делам в датских территориальных водах.
