Предупрежденные французы успели перегруппироваться: остающиеся на ходу «бисы» прикрыли своих подбитых товарищей сзади. Они не стреляли и дали возможность почти всем немецким «двойкам» и чешским «тридцать восьмым» на полной скорости вынестись в поле и развернуться в атакующий противника с тыла (по мнению немцев) порядок. После этого ближний к лесу тяжелый танк двумя меткими выстрелами из башенной пушки подбил еще не до конца показавшуюся из-за деревьев очередную легкобронированную машину и закупорил узкую лесную дорогу. И начался очередной неравный бой. Почти избиение. Снаряды германских пушек хоть с трех сотен метров, хоть с десяти, пробить толстобронных мастодонтов не могли. Максимум, что им было по зубам — обездвижить или повредить средства наблюдения.
Уже слегка поднаторевшие в предыдущем удачном бою французские командиры-наводчики не сплоховали и сейчас. Снова ярко вспыхивали подбитые вражьи танки; снова разматывались на полном ходу перебитые или лишившиеся катков гусеницы; снова, как черти из коробочек, выскакивали из люков танкисты в черной униформе и снова то один, то другой танк разворачивался и пытался побыстрее скрыться от непробиваемых грозно огрызающихся лягушатников.
Узкую лесную дорогу, закупоренную подбитым в самом начале боя и уже в полную силу разгоревшимся T-II, экипажи оставшихся сзади еще нескольких танков, так и не успевших вступить в бой, попытались расширить. Взяв в руки шанцевый инструмент, перевозимый на надгусеничных полках, они с энтузиазмом принялись пилить и рубить деревья, расширяя выход в поле. Заметив их опасную активность, тот же крайний французский танк развернулся лбом в их сторону и мехвод тремя осколочными снарядами своей 75-мм короткостволки надолго охладил их саперный пыл. Командир этого же танка, оставив стрельбу по еще атакующим на то время по полю бронемашинам, подбил двумя выстрелами башенной пушки еще одну «двойку», слабо виднеющуюся через листву на лесной дороге — после этого лесной путь отступления для немцев перекрылся окончательно. Растягивать под огнем подбитые и уже хорошо разгоревшиеся танки на тросах они не могли. Пришлось уцелевшим отступающим гитлеровцам улепетывать вдоль посадки просто по ровному полю, уповая на свою скорость и в надежде рано или поздно наткнуться или на следующую лесную дорогу или вообще успеть доехать до конца этого леса, свернуть направо за угол и скрыться от с легкостью их пронзающих французских пушек.
Французы постепенно прекратили стрельбу по удирающим от них, сломя башни и во все гусеницы, немцам — боезапас не безразмерный, однако. Гитлер его знает, когда машины снабжения еще подвезут? И снова из толстых боковых люков выбрались наружу танкисты и, качая головами в железных шлемах, стали оглядывать новые повреждения ходовой части.
Приведением в порядок техники, перевязкой раненых и сбором убитых, занялись и немцы вдоль шоссе, пострадавшие как от бомбежки, так и от французских танковых пушек. По как-то само собой возникшему обоюдному молчаливому согласию и те и другие, не стреляли даже по находившимся в пределах досягаемости врагам. Даже из стрелкового оружия.
А в это время почти уверовавшие в свое близкое спасение экипажи остатков двух разбитых рот T-II и одной LT-38 были в очередной раз обмануты в своих надеждах. К перегородившей дорогу танковому корпусу Гота 1-й французской полубригаде тяжелых танков прибыл на подмогу 22-й батальон легких пехотных танков из 3-й полубригады их же армии, усовершенствованных «гочкисов» последней модели Н-39.
В отличие от устаревшего клепано-сварного корпуса B-1bis новый «гочкис» собирался из трех крупногабаритных литых деталей на внутренних болтах. Относительно толстых деталей: лоб 45-мм, борт 40, корма — 30. Башня была тоже литой и толстостенной, 44-мм, но, к сожалению, очень тесной, рассчитанной только на одного командира-стрелка, к тому же довольно мелкого ростом и телом. Вторым и последним членом экипажа, как и прежде, был механик-водитель.
