И снова жестокие схватки в небе, теперь уже поддерживаемые с обеих сторон подтянувшимися зенитными батареями и дивизионами с земли. Добавились взаимные артобстрелы гаубицами, пехотными и полевыми пушками и минометами по почти не успевшим зарыться в землю подразделениям. Немцы, не особо усердствуя, пытались атаковать на разных направлениях группами пехоты до роты, прощупывая слабые места и стыки союзных частей. Крепко получив по зубам, каждый раз быстро залегали или откатывались, вызывали на посмевший сопротивляться участок очередной артиллерийский или минометный налет. Переждав, пехота поднималась в атаку снова, но уже не обязательно на этом же направлении — могла и на соседнем.
Кое-где бои переходили в рукопашные, и озверевшие солдаты, скинув с себя тонкую шелуху культурной цивилизованности, уже не отвлекаясь на перезарядку или замену опустевших магазинов винтовок и автоматов, нанизывали, как и в прошлые века, друг дружку на плоские или игольчатые штыки; вопя от ярости и жути, проламывали лица под касками и ребра под мундирами окованными железом прикладами; утратив оружие, до изнеможения лупцевали врагов сбитыми в кровь кулаками, ногами в сапогах или ботинках и собственными стальными шлемами; душили и даже, совсем уже зверея, грызли зубами.
Инициативу постепенно перехватывали немцы — их противники только отбивались, пытаясь успеть прислать подкрепление к очередному месту германского удара, направить на него залпы своих минометных и артиллерийских батарей. Свои тяжелые «бисы» французы в бой пока не пускали — придерживали мощный козырь в резерве, но батальоны легких «гочкисов» мало-помалу раздергали по разным пехотным подразделениям в качестве средств огневой поддержки.
Всячески демонстрируя намерение прорываться на запад вблизи шоссе, немцы разослали моторизованные дозоры на мотоциклах и легких броневиках по окрестным, еще не охваченным боем проселкам и второстепенным дорогам, пытаясь разведать пути более удачного обхода все уплотняющегося союзного заслона вокруг прямой дороги, ведущей к Филиппвилю.
Поблуждав несколько часов по лесу, потный и исцарапанный ветками обер-лейтенант Штайнер был к собственной радости остановлен часовыми, охраняющими спрятавшийся на лесной поляне сборный отряд капитана Вегенера. Следующие солдаты, напоровшиеся на затаившихся часовых, были довольны гораздо меньше. Это было пехотное отделение бельгийцев, в своем ретивом прочесывании леса зашедшее слишком далеко.
Бельгийцы сперва решили, что обнаружили лишь парочку скрывающихся бошей и попытались их окружить, но когда на помощь отстреливающемуся парному патрулю замелькали между кустами и деревьями десятки чужих серо-зеленых мундиров, застрочили пулеметы и даже заурчали неподалеку запущенные двигатели пока невидимой техники, они поняли, что лучше делать ноги. И сделали, кто успел и не получил пулю. Немцы какое-то время за ними гнались, стараясь всех уничтожить, чтобы не вскрылось место их лесного стойбища. Но в густом лесу постепенно отстали от удирающих тропинками и просто зарослями перепуганных бельгийцев и возвратились на поляну.
Капитан Вегенер, понимая, что сбежавшие солдаты противника вполне могут скоро привести сюда подмогу, чертыхаясь, приказал заводить технику. С востока и со стороны шоссе громыхало все сильнее: били пушки, рвались снаряды и бомбы; доносилась трескотня пулеметов, винтовочная россыпь и слитные залпы. Установить с командованием связь по радио все никак не получалось. Капитан, посовещавшись с обер-лейтенантом и изучив карту, решил все-таки прорываться навстречу к основным силам.
Прорывались они недолго. Выбравшись из леса, сборный отряд какое-то время перепахивал траками легких танков и бронетранспортеров пустынные проселочные дороги; потом с наслаждением расстрелял и буквально размазал в кровавые лепешки практически безоружные подводы тылового французского обоза вместе с обозниками; а потом и сами на открытом поле дружно и неудачно подставили свои тонкие борта под огонь успевших сняться с передков двух батарей 47-мм противотанковых пушек «пюто», следовавших на конной тяге.
Улизнуть не удалось никому: ни одному танку, ни одному бронетранспортеру — обозленные безжалостным разгромом безоружного обоза канониры после короткого ожесточенного боя, хоть и сами понесли ощутимые потери, — подбили все их машины. Какое-то время залегшие в открытом поле среди своей частью просто обездвиженной, а частью и пылающей техники немцы зло огрызались из пулеметов и карабинов. Но когда прискакавший на помощь артиллеристам и спешившийся бельгийский кавалерийский эскадрон стал короткими перебежками неумолимо окружать место их залегания — они вполне предусмотрительно решили сдаться. Огонь с их стороны прекратился, а на поднятом вверх карабине Маузера затрепетало на легком ветру не первой свежести белое полотенце. Бельгийцы капитуляцию приняли…
